— Холодно, — спокойно говорила Звезда, поднимаясь с постели, и шла греть Кобейну воду, что бы умыться.
Да, иногда в Карьере случались странные ночи, когда под утро резко опускалась температура, и в домах, рассчитанных только на жару, становилось холодно. Старожилы не помнили такого. Зато в Рукаве стало меньше змей.
Тара готовила простую, но вкусную еду, и вместе с утренним светом Бэя будил запах свежего хлеба. Как настоящая жена, Звезда стирала его вещи, и, сидя рядом с мужем, чистила и точила оружие.
По- вечерам жители поселка собирались у костров — посидеть, выпить вместе и поговорить. Это был важный момент дня, чтобы подвести итоги, кого-то выделить, кого-то поругать или просто отметить вниманием, и Тван, на правах генерального директора на большой планерке или кооперативе, ходил с женой от костра к костру или проводил весь вечер с одной группой. Иногда в спокойные минуты он ловил блики огня на высоких скулах и в темных глазах Тары и пытался ответить самому себе на вопрос:
— если он заложник Долины навечно, и нет пути обратно, вернется ли он, чтобы жить здесь у края Карьера вместе с Тарой? Волк — голова разраставшегося поселка, Звезда — его сердце?
И понимал, что не может остаться в мире, где Ана счастлива с другим мужчиной. Ревность, которую Великолепный Бэй считал уделом неуверенных в себе и слабаков, поднималась выше выстроенных в душе стен и заливала его горячей лавиной бессильной злобы.
Неет…
Он найдет путь на Землю.
Поезда в одну сторону ходят только до станции Смерть.
Пока жив — есть надежда.
Камень, который запросила Рокса, обнаружился в расщелине, недалеко от Ущелья Гадюки. Тара утверждала, что его принесла с собой вода. И не только камень. Грязевой поток, спасший жизнь Бэя и людей, которые были вместе с ним, притащил с собой Тени. Они не заполонили, как раньше, весь Рукав, но маячили около входа в Гадюку или прятались в изломах его стен. Их было немного — две, или три, но достаточно для того, чтобы этот участок снова стал опасным. К тому же, прозрачные твари выплывали из своих укрытий в любое время дня.
Три попытки достать шерл закончились неудачей. Бэй и Тара перемещались к расщелине и были вынуждены скользить прочь, прежде, чем смогли подобраться к кристаллу. Правда, во время второй попытки Тара узнала точное местоположение камня.
— Мы не обойдемся одним шерлом, — хмуро обронил Бэй, после тошнотворно-стремительного бегства. — Судя по- тому, что сказала ведьма, рисунки на моей спине стоят очень дорого. Может, соберем пока набор, способный уговорить кого-то рискнуть на три виселицы и два костра?
— Соберем, — улыбнулась Тара. — Шерл никуда не денется. Он такой черный, что, кроме нас, его из Ущелья никто не вынесет.
— Откуда Рокса узнала о нем?
Звезда только пожала плечом и обронила:
— Ведьма, — словно это слово объясняло все.
Тара и Бэй сидели недалеко от обрыва, с которого начинались все их перемещения, и где закончилось очередное, неудачное. Ранний вечер был жарким, но Кобейн заметил, что Звезда передернула плечами, словно ей стало холодно.
— Обними меня, — попросила вдруг она, и Бэй привлек женщину к себе, почувствовав, что она дрожит. Концы волос Тары, намазанные жидкостью, работавшей как гель на Земле, щекотали его щетину.
— Эй, да ты, похоже, заболела, — Бэй отстранил Звезду от себя, удерживая за плечи, и заметил, что всегда ясные глаза Тары кажутся влажными, а взгляд слегка заторможенным.
Он попробовал губами еёе лоб, коснулся висков, не чувствуя признаков лихорадки. Тара потянулась и захватила его рот жарким и нетерпеливым поцелуем, прижимаясь сама и прижимая Бэя к себе. Беспокойный и чувственный поцелуй был похож на торопливые глотки измученного жаждой путника, и Кобейн заметил, что дрожь исчезает из тела женщины. Он попробовал осторожно отстранится, но Звезда вцепилась в него руками и не отпускала, так что Бэю пришлось накрывать еёе ладони своими и с силой отводить их от себя. Его обожгло горячим взглядом, в котором смешалось слишком много всего — страсти, злости, решимости, из горла Тары вырвался звук, похожий на глухое рычание.
— Ты все время сопротивляешься! Думаешь, я не чувствую, как ты борешься со своими желаниями? Зачем!? Из чего ты строишь стены между нами — из памяти? Чувства вины? Долга? Оно того стоит?
Обычно, Тара не позволяла себе показывать эмоции иные, чем самоуверенность, легкое высокомерие или вызов. Но сейчас еёе лицо дрожало, как воздух во время перехода. Огонь горел не только во взгляде и словах, он добавил краски смуглой коже. Все-таки женщина была нездорова.