Картинно? Мажорно? И даже хуже.
Но это был шанс, и Кобейн не собирался его упускать, устраивая целое представление для поклонников и неверных. Стоило отдать должное самому себе, потому что за месяц в роли Твана он сумел заслужить почти безграничное доверие у приютивших его когда-то людей. Ради них он и разыгрывал из себя лысого вождя с черной татуировкой на затылке и клыком на груди. Видели бы его друзья! Кайт! А в какой бы восторг пришла Зося…
Суматошный день пролетел быстро и был переполнен событиями и делами, не оставлявшими Кобейну ни одного спокойного мгновения, даже есть и пить приходилось на ходу, а к вечеру вести переговоры от встречи к встрече. И в такой неуместный момент заговорило вдруг сердце!
Ударом, за которым последовал его торопливый бег. Бэй как раз играл дона Карлеоне, принимая клятвы верности вчерашних врагов. Суровому виду карьерного дона соответствовала отросшая борода и темные круги под глазами — знахарка не смогла убрать синяк со скулы, так что следы от кулака Тана замазали женскими пудрами, и не рассчитали с цветом. Лицо приобрело странный оттенок, и Бэй старался держаться в тени.
Борец весь день трудился в подвалах, подальше от сердитого Волка.
— Тван… — раздался едва различимый шепот Звезды.
Но Бэй не обратил на него внимания. Он настойчиво прислушивался к биению непослушного мешка мышц, пытаясь разобраться, что слышит — ритм своего сердца или чужой, ворвавшийся в его сознание болезненным ударом и затрепыхавшийся в душе крыльями испуганной бабочки.
Ее!
Ане было плохо. И осознание этого перечеркнуло недели боли, ревности, обид, злости, попыток не думать о Тайне, не вспоминать. Вернулась тоска и желание защитить, спрятав в кольце своих рук. Так же беспокойно сердце Аны билось на Майорке в тот вечер, когда Бэй понял, что его Тайна — воровка, и пытался навязать ей свою помощь.
— Тван… — снова позвала Звезда, — Пауза затянулась.
Бэй постарался вернуться к разговору. Но это было нелегко.
Его личное наваждение не оставляло в покое. Проникло сквозь стены, которые он нагородил в душе. Откуда взялась уверенность, что по лицу Аны текут слезы? Что в эти мгновения она плачет… думая — о нем? Глупое, наивное сердце. Наивный, глупый Тван. Докатился до самообмана… в такой неподходящий момент.
Но почему в ярко освещенной комнате, полной народа и их голосов, он видел темный угол, глубокое кресло, хрупкую женщину, свернувшуюся клубком вокруг оранжево-красного пульсирующего сердца?
Его? Ее?
Если потянуться к этой проекции его похоже обезумевшего от тоски мозга, сможет ли Бэй оказаться рядом с Аной? Он уже чувствовал знакомый холод прозрачной волны.
— У нас посланец от Старка. Грек оставил Теням двоих, но сам выбрался невредимым, — Шен склонился к Бэю, призывая его внимание. — И Ким просил передать, что приготовления закончились. Детей и женщин уводить в подвалы уже сейчас?
Карьерный Волк не мог позволить себе слабости. Не сейчас. Слишком важные встречи и переговоры происходили под яркие краски заката. Если Бэй прав, то скоро безжалостная буря накроет Долину, выступая его главным союзником, и поможет завершить то, что обещал Тван смотревшим на него с надеждой и опаской людям и самому себе. Непонятная магия, обманувшая или связавшая его в эти мгновения с Аной, должна отпустить. Не время бездумно бросаться к Тайне и рисковать оказаться на мусорной свалке. Время оплачивать долги.
— Да, детей, женщин. Всех, кто слаб. Готовьте больше светильников. Спать сегодня не придется.
Допускал ли Бэй возможность ошибки? Нет. И не давал воли сомнениям, сколько они ни пытались собраться тенями по мере того, как приближалась полночь, пока в его сторону летели настороженные взгляды. Уставшие за день люди пытались понять, кто находится перед ними — потерявший разум Поцелованный Тенями или Карьерный Волк, которому они привыкли доверять? У них были причины для волнений, потому что, кроме его слов, не было привычных сигналов приближавшейся беды. Период дождей заканчивался, в такое время страшных бурь обычно не случалось. О сильных грозах предупреждало небо, наливаясь «перевернутыми» красками — зеленое и синее наверху, желтое и оранжевое, с голубыми полосами, у земли. Но не в этот раз.
Недовольный шепот людей был унесен первыми порывами ветра. А потом наступила тьма, варево из черных туч закрыло свет лун, и только стрелы молний разрезали темноту и ревели вихри ураганов. Спрятавшиеся в подвалах люди, жались друг к другу и слушали вой, треск, грохот, гром и тяжелые разрывы над головой.