— А глаза, какие у него глаза?
— Глаза? — задумчиво протянула повариха, застыв над варевом со щепоткой соли в руке. — А что глаза? Хорошие. Солнечные.
Угол стола оказался острым и, когда Ана пришла в себя, полулежа на двух стульях, у нее на лбу лежало мокрое полотенце, а выше правого виска саднило и было холодно от спрятанного в тряпицу льда.
Синда показывала толстой рукой в сторону Аны той же самой женщине, что приходила в дом к Шену. Отказаться от осмотра на этот раз не получилось.
Знахарка пощупала Ане лоб, потрогала виски, проверив шишку на лбу, наложила прозрачную мазь. Послушала пульс на руке. Потом повернулась к поварихе и покачала головой.
— А ты лучше смотри, — настаивала Синда.
На плите уже стояла другая кастрюля, и в кухне пахло жареным мясом. — Говорю, она ребенка ждет. Оттого в обмороки и валиться.
— Твоя гостья не беременная, а блажная, — сердито заявила знахарка, поднимаясь. — На одежду ее посмотри. Прям лэда из дворца, а они там все на поясе нюхательные соли в мешочках носят и в обмороки падают, чтобы благородность свою показывать.
Сказала и ушла, хлопнув дверью.
— Вот дурная женщина, хоть и знахарка хорошая, — пожаловалась повариха, подливая воды в кастрюлю. — Разве ты когда блажной была? Или вас там с Гаей совсем не кормят? Ох, не кормят!
С проворностью, не соответствующей грузной комплекции, Синда отлетела от плиты, и вот уже перед Аной дымилась полная тарелка каши, а в руках оказалась большая ложка.
— Ешь, коли не беременная, — приказала повариха и добавила: — Была бы беременной, тоже бы есть заставила. О чем мы говорили?
— О глазах, солнечных, — прошептала Ана, зажмуриваясь от страха — что если она откроет глаза и окажется во дворце в компании Магды и фрейлин, а грузная повариха и хрупкая надежда окажутся игрой воображения?
— Нормальным человеком стал наш Поцелованный, только ничего не вспомнил, что в Ущелье произошло, и что до этого с ним было.
Эти слова были тоже ударом, только сзади. Все… забыл?
— Рассказывай дальше, — нетерпеливо попросила Ана.
— А ты ешь, — Синда не открыла рта, пока гостья, не чувствуя вкуса, не проглотила две ложки каши.
— Разрывающим пространство он оказался. О-о-очень сильным, по заверениям Звезды. Они вдвоем в связке работают.
И каша показалась кислой, и надежда прокисала застоявшимся молоком. Ана кругами водила ложкой в тарелке, не в силах заставить себя есть, и слушала о камнях, что доставали Тара и Поцелованный.
Одаренный. Значит, Тван из Карьера — это старатель из мира Долины.
Ана размешивала остатки хрупкой надежды в остывшей каше. Пора было оставить и тарелку, и болтливую повариху, и деревню…
— Ой, а что я вспомнила-то, — застыла Синда, разворачивая к Ане свое грузное тело: — Про тебя он спрашивал. Налетел на меня как-то на дороге и…
— Смотри ее лучше, нюхай! — Синда ревела не хуже Мирна, когда тот был в ярости.
Ана снова лежала на двух стульях, и над ней суетилась знахарка, сердито тыкая в бока и живот.
— Не беременная! — невысокая худая женщина выпрямилась, застывая напротив поварихи, — Кашу твою не переварила.
— Кашу?! — взвыла Синда.
Знахарка попятилась к двери и быстро выскользнула на улицу. А тяжелый взгляд поварихи уставился на Ану, которая начала оправдываться, с трудом подбирая слова.
— Спала плохо. Наверное. Не завтракала. О чем… он спрашивал?
— Поцелованный, что ли? Услышал, что не один в ту ночь в Карьере оказался и захотел узнать, куда ты делась, тронули тебя Тени или нет.
— В Карьере? — эхом отозвалась Ана. — Не тронули. И до него не дошли, потому что с другой стороны были.
— Ну вот и Шен так подумал, что второй раз они до Поцелованного не добрались. Не бывает такого. И так чудес с нашим Волком случилось достаточно.
Ана сидела на качелях, и слова поварихи раскачивали их — то вверх, то вниз. От призрачной Надежды, возносившей под небеса, до холодной пустоты, ронявшей в бездну. Вверх — вниз. Или даже не на качелях — а в вагончике американских горок, который не только взлетал и срывался вниз, но и переворачивался, не позволяя Ане опомниться и прийти в себя.
— А потом? — едва слышно спросила Ана. — Что было потом?
— А потом Поцелованный со Звездой ушли на праздники Дождей и вернулись уже мужем и женой.
Не у-па-ла!
Не отдалась на волю темноты, не позволила себе скользнуть от переизбытка чувств в теплые покрывала короткого забытья. Хватит вести себя, как болванчик, отбивая лбом углы стола.