Бэй следил за людьми на площади, когда сзади него раздался высокий и сильный женский голос:
— Чтоб тебя Тени поцеловали, идиот, и мозги твои в тесто превратили. Не потерял бы ничего.
Бэй обернулся и увидел как длинная, словно жердь, женщина выталкивает из дверей пекарни невысокого мужичка. Тот хватается за нее руками, стонет и подволакивает ногу. Получив тычок в спину, мужчина не удержался и повалился на землю, заскулив побитым псом.
— Ползи к своим друзьям, что наливают тебе за ворованную у меня муку.
Худющая, злющая, с длинным носом и превратившимися в щелочки глазами, булочница представляла из себя грозное зрелище. Острые локти торчали в стороны, как ноги громадного кузнечика. И сама она походила на кузнечика или саранчу, ведь как только перестала щурить глаза, они оказались небольшими, но круглыми, а длинный рот, углы которого тянулись к земле, напоминал челюсти насекомого. На овальной голове торчали всклокоченные жидкие волосы, а одета женщина была в зеленое платье со светлым передником.
Бэй был в восторге.
Саранча выпучила черные глаза на мужчин, толпившихся рядом с бочками эля, и протрубила высокой трубой:
— Забирайте своего несуна. Одноногий он мне не помощник.
А потом направилась обратно в лавку, громко причитая, что до ночи ей нужно найти нового работника. Не теряя времени, Бэй оставил рыбалку шустрых мальчишек на другой день и пошел за грозной женщиной.
Кимико уже не было в городе, Кобейн больше не сомневался в этом. Он расспросит мальчишек о ней, но не станет метаться по Долине, преследуя чужие тайны. С него и своей уже сполна хватило.
Услышав вопрос о работе, Саранча окатила Кобейна таким недоверчивым взглядом, что он не сдержал улыбки.
— Ну, вы тоже на булочницу не очень-то похожи.
Из рта-мандибулы вылетел недовольный свист, и Бэй получил работу на завтрашнее утро, а на вопрос о ночлеге еще один свистящий плевок воздухом и кивок в потолок. Под крышей у Дары, как звали хозяйку пекарни, располагалась маленькая комната размером в кровать и еще в полшага.
Как известно, в классической английской системе образования серьезно относятся к преподаванию каждого предмета. Это правило касается не только точных наук и языков, но и спорта, музыки и домоводства. Особенно в дорогих частных школах, куда время от времени заточали на несколько месяцев вундеркинда Бэя. В одной из них, расположенной среди живописных шотландских гор, работал учитель, влюбленный в пекарное и кулинарное дело. И как каждый увлеченный педагог, он разбудил в учениках интерес к приготовлению хлеба и сдобы. Имя потомка Брюса Уоллеса соответствовало любимому занятию — Бакстер, пекарь. Вернувшись в Голландию, Бэй пек румяные булки и нахохлившийся черный хлеб, приводя в восторг маму, вызывая задумчивые взоры Зоси и открытые насмешки Куна. Нездоровое чувство юмора старшего брата победило, к тому же у Кобейна было слишком мало времени, и без восторженного учителя он быстро забыл дорогу на кухню.
И тут такой поворот судьбы в лице Саранчи! Высокую худощавую женщину боялся весь город, но, закрывая от страха глаза и уши, стоял ранним утром в очереди за хлебом, а перед праздниками — за печеньем и сдобой.
Грозная Дара была сурова, но справедлива. Она отметила улыбку Бэя, когда он спустился в пекарню утром испытательного дня, наблюдала, как выполняя поручения, он жадно ловит запах пекущегося хлеба, и бросила к середине дня:
— Оставайся. Но первую неделю работаешь за жилье и еду.
И только после этого спросила имя нового помощника.
Саранчу звали Дарой, Бэй назвался Дар.
Хозяйка пекарни оценила шутку нового помощника плевком воздуха из плотно сжатого рта. Оказалось, что Дара так смеется. К странному смеху прилагались на удивление сильные руки и прямо-таки железная спина, потому что Саранча поднимала кадушки и противни не легче тех, над которыми пыхтел Бэй. А еще очень внимательный взгляд, потому что через два дня булочница приперла нового помощника к столу тощей грудью, выставила в стороны острые локти и прогудела:
— Где пекарскому делу учился?
— Скорее, подсматривал, — ответил Дар, — у Бакстера — далеко-далеко отсюда.
Так начались короткие каникулы Бэя.
Он был по-своему счастлив. Это было простое и солнечное, вернее, рассветное счастье — вставать еще до того, как спряталась Лупоглазая, и следить за приготовленными Дарой смесями. Оказалось, что Кобейн мог предсказывать не только бури, но и тесто. Он чувствовал, когда наступал момент достать его из деревянных бадей и начать лепить и резать липкие плюшки, формировать буханки и булки, чтобы поставить в печку. После того, как Бэй два месяца пугал людей Карьерным Волком, печь хлеб казалось правильным занятием. В упрямо поднимавшемся к краям лоханей тесте было столько же позитивной силы, как и в Рассвете. Бэй даже почти не вспоминал об Ане, и странные видения, которые истязали его в глиняной деревне, потеряли краски, как выцветшая фотографическая пленка. Кобейн верил в новое будущее без сероглазой напасти. И от этой дрожжевой эйфории и обретенной свободы тянуло на шалости. Вспомнив успех Рождественской мелодии, он захотел оставить Рассветной столице съедобный подарок. Накануне праздника, когда Дара пекла сладости, Бэй собрал похожие ингредиенты и повторил шотландское кулинарное изобретение — «овсяное» печенье, назвав его бакстером.