ольших прав женщинам. В этом отношении он отличался от своего отца с его ортодоксальным мышлением и закостеневшими взглядами. Среди знакомых дам мистера Сворда были суфражистки. Но они, по большей частью, только говорили, зачастую выдавая грубость и безапелляционность за свободу слова, и эксцентрично одевались или курили, шокируя благопристойное общество и доставляя несравнимое этим удовольствие мистеру Сворду, находившему в этом отходе от условностей отдохновение для себя. Во время своих показательных скитаний мистер Сворд был занесён в Париж, где некоторое время вращался среди богемы. Но его не привлекло праздное словоблудие о заре нового века, возмущённая болтовня о правах рабочих на фабриках, неправедном богатстве коммерсантов, пристрастии властей к титулам, о войнах в Европе и всеобщее поливание грязью старых принципов. В Джулии он видел человека дела, который говорит мало, но добивается своего. Она не опускала рук перед нелепыми предрассудками и недоверчивым отношением, прибегая к помощи мужского авторитета отца или брата там, где её логичные выводы и обоснованные доказательства не действовали на твердолобых и ограниченных мужчин. Брат её сам не заметил, как стал не более чем «свадебным генералом» у своей предприимчивой сестры. А отец, когда был жив, хоть и спорил поначалу с ней, но вынужден был признать, что в некоторых областях, в который редкий мужчина рискует сунуться, Джулия разбиралась намного лучше него самого. Поэтому, махнув, в конце концов, рукой, он и предоставил ей свободу действий.