***
На востоке небо окрасилось серо-розовым — начинался новый день. Надо было уходить обратно — и не испытывать больше судьбу. Ему и так повезло, что он не встретил ни одну тварь, пока шел от платформ сюда. Да и тут, на его памятном месте, ему никто не попался.
Алекс встал, поднял автомат, сделал шаг — и что-то с силой толкнуло его, прямо в грудь. Он отлетел назад, ломая старую ограду и сухие кусты.
Только потом почему-то услышал отзвук выстрела.
Две фигуры появились в поле зрения. Сталкеры с Кузьминок.
Дружбаны Вована.
Ничего не говоря, один сталкер подобрал его оружие, а второй приставил дуло своего АК к животу Алекса.
— Зря ты, сталкер, полез в это дело. — почти с сожалением.
Грянул выстрел, ребра и внутренности обожгло адским огнем.
Глава VIII
Что такое рай?
Когда-то Алекс про это всерьез задумывался. Даже слышал теорию о том, что рай для каждого свой. Во что веришь, то после смерти и получишь.
Именно тогда Алексу представился его личный рай — теплая, неяркая комната, с большими окнами, выходящими в зеленый и безопасный сад. Где нет тьмы и страха, где он может каждый день видеть над головой ярко-синее небо.
И сейчас, когда он с трудом вынырнул из мрака беспамятства, первое, что он почувствовал — это было тепло. Благодатное, ровное тепло со всех сторон. Что-то мягкое и, кажется, шерстяное окружало его.
Потом он начал различать запахи — намертво засевший в памяти из далекого детства медовый запах воска, в который вплетался упоительный запах жареного мяса. Острый звериный запах и еще отчетливый запах старой свинцовой краски.
А потом стали различаться звуки — тихие, мелодичные. Он не сразу понял, что это. Но вот сквозь гул в ушах отчетливо начали различаться слова.
Кто-то пел.
Стань моей душою, птица, дай на время ветер в крылья,
Каждую ночь полет мне снится — холодные фьорды, миля за милей;
Шелком — твои рукава, королевна, белым вереском — вышиты горы,
Знаю, что там никогда я не был, а если и был, то себе на горе;
Мне бы вспомнить, что случилось не с тобой и не со мною,
Я мечусь, как палый лист, и нет моей душе покоя;
Ты платишь за песню полной луною, как иные платят звонкой монетой;
В дальней стране, укрытой зимою, ты краше весны и пьянее лета
(Мельница, "Королевна")
И чье-то утробное ворчание и смех.
— Да, я знаю, тебе нравится эта песня! Но не в тридцать же пятый раз за вечер! Кшара, имей совесть!
Алекс замер.
— Что ты забеспокоилась? А. Понятно. Ну, наконец-то!
Сталкер с трудом открыл глаза — но зрение играло с ним в странные игры. Потолок странно качался перед ним, и тени вытанцовывали на нем причудливые танцы, складываясь в странные фигуры и морды.
Вот тень еще раз дрогнула, превращаясь в морду коршака — даже желтые глаза с вертикальным зрачком изобразила тень.
А потом морда исчезла и перед ним оказалось человеческое лицо. Женское. Со сложной вязью татуировки на лице и голове.
— Привет, мой мститель.
Алекс попытался что-то сказать, но его опять накрыла тьма.
***
Во второй раз он очнулся сразу, как будто его включили.
На потолке опять играли в чехарду тени, и опять рядом было мягко и шерстисто. Только песню никто не пел, и тени не складывались в монстров.
Алекс чуть повернул голову — рядом с ним лежало что-то большое, меховое и размеренно дышало. За ним стояла тумбочка, на которой горело теплым сливочным светом две толстых свечки. Большое окно было заложено кирпичом, и трогательно завешано полуистлевшими занавесками. Насколько он смог рассмотреть, раньше они были белыми, с нарисованными цветами. Сейчас от них остались только очертания.
Алекс попытался приподнять голову, но тут же острая боль буквально прострелила грудь и живот. Он застонал, и меховой клубок под его боком вдруг задвигался, разворачиваясь.
Сталкер почувствовал, как внутри все оледенело — коршак. Точнее — детеныш. Трогательные огромные уши встали торчком, ярко-зеленые глаза с любопытством рассматривали соседа. А потом зверь принюхался, смешно двигая кожаным носом, и длинный шершавый язык прошелся по лицу человека. Дыхание у зверя было горячим, пряным, чуть-чуть отдающим гниением, как у всех хищников.
Потом зверь вскинулся и, радостно взрыкивая, с топотом соскочил на пол. Алекс только сейчас услышал вкрадчивую легкую поступь еще одного зверя.
Это уже был взрослый монстр. Глаза были ярко-желтыми, уши чуть прижаты. Ложноусики ходят ходуном, как будто издалека ощупывая человека.
Алексу не было страшно — почему-то. Сразу его не съели, притащили сюда. И детеныш им явно не собирался поиграть.
А еще зажженные свечи — зверь не мог этого сделать.
Но то, что произошло дальше, было настолько неожиданным, что Алекс даже ущипнул себя.
Коршак раскрыл пасть, полную острых, как иглы зубов, и отчетливо произнесло.
— Арррреессс…
— Из-за некоторых физиологических особенностей им трудно выговаривать некоторые звуки.
Этот голос… Алекс попытался повернуться на него, но боль опять заставила его вскрикнуть.
— Лежи, Алекс. Тебе нельзя сейчас двигаться. — Тайгер появилась над кроватью, наклонилась, щупая лоб. Потом села. — Температуры нет, уже хорошо.
Алекс, онемев, смотрел на женщину. Потом, превозмогая боль и слабость, ухватился за ее пальцы. Теплые, подрагивающие, живые.
Он попытался что-то сказать — и не смог. Тайгер улыбнулась, положила пальцы ему на губы.
— Молчи. Не надо ничего говорить.
Она хотела встать, но Алекс сжал ее руку, умоляюще смотря на нее. Коршак тихо зарычал.
— Кшара, все в порядке. Просто мы давно не виделись. — Тайгер тепло улыбнулась Алексу и тот на мгновение прикрыл глаза — и тут же распахнул их, боясь, что женщина растает сонной дымкой. Коршак ткнулся лобастой башкой в плечо Тайгер, что-то пророкотав.
— Спи, Алекс. Тебе еще восстанавливаться и восстанавливаться. Мы еще успеем наговориться и перезнакомиться. — женщина чуть сжала руку Алекса.
Уже проваливаясь в сон, Алекс почувствовал, как теплые пальцы выскользнули из его ладони, и тут же под боком завозилось теплое шерстяное тело детеныша.