Глава II
Алекс проснулся от собственного стона. Сел, с силой потер лицо, мокрое от пота и слез.
Опять.
Тот же сон.
Белая ледяная пустыня, низкое серое небо, на фоне которого чернильным пятном выделяются развалины торгового комплекса. Из провалов высоких окон он чувствует чей-то пристальный взгляд. И слышит голос — такой родной. Такой любимый.
— Я так долго жду тебя, любовь моя…
И из провала выступает светлая фигурка. Она такая же, какой он её запомнил — иронично-грустная усмешка на губах, изящная голова, украшенная татуировками. Она протягивает к нему руки, и Алекса тащит к ней. И он не сопротивляется, наоборот — раскинув руки и отбросив автомат, он бежит, задыхаясь от радости. Жива!
И в самый последний момент видит её глаза — ярко-жёлтые, с узким вертикальным зрачком. Она широко улыбается и он понимает, что зубы у любимой стали длинными и заострёнными. И за спиной женщины больше нет тьмы — там стоит большая тварь. Тёмный мех в серебристую полоску, горящие глаза… Коршак.
Он пытается рвануть назад — но неведомая сила держит его крепко, не вырваться. Он кричит — и просыпается.
Тьма вокруг, приглушенный переговоры дозорных и прелый тяжелый запах — он в безопасности. Под землей.
Хотя теперь безопасность — понятие относительное.
Они с Тайгер сбежали сюда, спасаясь от твари, терроризирующей Волгоградку. Думали, здесь будет по-другому. Но и здесь их настигли. Крысы. Двуногие.
Перед глазами — его женщина. Без которой он — как думал — и дня не проживет. Ан нет. Уже второй год живёт.
Судя по звукам, сменилась вторые дозорные. А это значит, что до подъема у него есть еще около трех часов. Заснуть он уже не сможет…
Закинув руки за голову, Алекс уже привычно окунулся в прошлое — оно теперь часто возвращалось. Особенно по ночам, после кошмаров.
Вспомнилась их первая встреча, на Таганке…
***
Он вернулся в поверхности — короткий рейд-сопровождение — и наткнулся на группу сталкеров с желтой ветки. Он про них слышал — безбашенный отряд курсировал между Новогиреево и Косино по верху. Вожака звали Тигром. Точнее, Тайгером, на английский манер. Он все хотел увидеть этого выпендрежника. Представлял себе огромного и ехидного мужика, покрытого татуировками, вечно под мухой и с неизменной самодельной самокруткой в зубах.
Ну, татуировки и правда были. Как и самодельная папироска.
Вот только оказался вожак — бабой. Невысокой, плотной, с лысой головой, покрытой сложной чёрной вязью. Это уж потом он понял, что под ними скрываются страшные шрамы.
А тогда он стоял, открыв рот и смотря на отряд, расположившийся возле столика кафе. Тайгер что-то тихо говорила своему спутнику, маленькому человечку с бегающими глазками и суетливыми движениями, водя тонким пальцем по истрепанной карте метро. Рядом сидело ещё двое — большие, накаченные, таких раньше называли носорогами. Они шумно ели и пили, отпуская шуточки и поддевая официантку. Тайгер не обращала на них внимания ровно до того момента, пока один из них не попытался облапать бледную девчонку, вытирающую столы. Всего один взгляд вожака — и детина присмирел.
— Все, босс! Заигрался! Понял и раскаялся!
Тайгер в этот момент посмотрела на Алекса, и тот вздрогнул. Глаза у неё были ярко-синие, холодные, как снег наверху. Несколько секунд растянулись на вечность. А потом она отвернулась, опять склоняясь к карте.
Группа ушла ночью, с очередным заданием, и Алекс про них ничего не слышал около полугода. А потом, когда он очередной раз заскочил на Таганку — рассчитаться с заказчиком — опять увидел Тайгер с командой. Только в этот раз с ними не было суетливого.
— Огонь-баба. Вся жёлтая ветка ее опасается. — старый знакомый торгаш поежился. — И ведь ей даже драться не надо. Как посмотрит своими глазищами — аж жуть берет! Кстати, а ты не хочешь счастья попытать? Она ищет человека в свою команду. Или под бабой работать не хочешь?
Алекс хмыкнул и промолчал.
— А! Я и забыл, что ты у нас псих-одиночка! — торгаш фыркнул и отошёл к своему прилавку.
Алекс прислонился к стене, наблюдая за женщиной. Она сидела на стуле, подтянув ногу к груди, молча слушала одного из сталкеров, решивших попытать счастье. Тот долго распинался, доказывал, махал руками. А Тайгер молчала, только глаза щурила. Потом отрицательно качнула головой.
— Не повезло тебе, братан! — один из скачков весело ухмыльнулся. — Мы тебе позвоним, если шо!
Сталкер сплюнул и резко встал.
— Шибко разборчивая, сука! Не боишься?
Тайгер приподняла бровь.
— Иди, братан. — в голосе качка послышалась угроза. — Калечить и убивать сегодня не хочется.
Сталкер открыл рот, намереваясь ответить, но наткнулся на синий ледяной взгляд, и с треском рот захлопнул. Выбросив руку в неприличном жесте, развернулся и ушёл.
Эта сценка повторилась ещё несколько раз, разве что варьировался уровень угроз.
Алекс и сам от себя не ожидал, но, как только отошёл очередной отвергнутый кандидат, отлепился от стены и подошёл к женщине. Садиться не стал, встал напротив, скрестив руки на груди и заставляя Тайгер поднять голову.
Говорить ничего не стал, просто стоял и спокойно смотрел.
Губы женщины дрогнули, приподнялась бровь.
— Имя? — голос у неё оказался приятный — низкий, чуть с хрипотцой и тихий.
— Алекс.
— Сколько рейдов?
— Почти еженедельно на протяжении последних трёх лет. Считай сама.
— Оружие?
— Есть.
— Химза?
— Своя.
— Семья?
— Нет.
Тайгер помолчала, а качки за ее спиной отчётливо фыркнули.
— Выходим завтра. Утром.
— Точка сбора?
Тайгер показала на тоннели, ведущие в сторону Пролетарской.
— В шесть я буду там.
Алекс развернулся и пошёл к своему временному жилищу, которые делил с ещё двумя сталкерами.
— Вот же ссука! — один из соседей, отвергнутый Тайгер, методично напивался, сидя на своём спальнике. — Ох, встретить бы ее без верных псов! Ох, она б поплясала!
— Ну-ну. — второй сталкер уже укладывался спать. — Насколько я слышал, многие пытались. Да немногие смогли что-либо рассказать.
— Да руки у неё коротки! Что баба может против здорового мужика!
— А ты, как на Павелецкой будешь, спроси у Евнуха — что она может.
Первый поперхнулся брагой и закашлялся.
— Это что — она его?!
Второй усмехнулся и промолчал.
Алекс залез в свой спальник. Евнуха он знал. Огромный детина когда-то носил гордую кликуху Царь и держал в трепете станцию Перово. А потом пропал и появился вновь на Павелецкой. Весь изрезанный, без причиндалов и языка. И слегка тронувшийся умом. На все вопросы он рисовал что-то кошачеподобное и вздрагивал от каждого прикосновения.
Ну что ж, это многое объясняет…