Рыба-меч продолжала вырываться из западни, окрашивая кровью окружающее пространство.
— Где вы? — услышал Бакшеев голос Аритомо Ямада.
— Сейчас, — отозвался Степан сквозь зубы.
Он ударил еще раз ножом и почувствовал, что рывки противника ослабели. Сбоку появился Аритомо Ямада с ножом в руке, готовый прийти на помощь.
— Подождите, — сказал он Степану.
Бакшеев отодвинулся, Аритомо Ямада сунулся вперед, его почти не стало видно — в гидрофоны Степану было слышно, как Аритомо Ямада тяжело дышит. Прошло еще немного времени, и рыба-меч перестала двигаться вовсе.
Медленно оседали на дне обрывки водорослей и частички ила.
Аритомо Ямада вплотную подплыл к Степану, схватил руками за плечи и приблизил свой шлем к шлему Бакшеева. Глаза Аритомо Ямада сквозь двойное стекло скафандров в упор смотрели в лицо Степана.
— Вы спасли мне жизнь, — растроганно произнес Аритомо Ямада. — Я ваш должник, господин Бакшеев.
— Меня зовут Степан, — ответил Бакшеев. — И бросьте говорить об этом.
Он снял руки Аритомо Ямада со своих плеч и посмотрел на часы относительного времени, вмонтированные в запястье скафандра.
— Надо же, — удивился он, — прошло всего четыре минуты с тех пор, как я стал опускаться, чтобы найти вас здесь…
— Пора возвращаться, — сказал Аритомо Ямада. — Пойдемте.
— А трофей? — спросил Бакшеев.
— Пусть остается на месте.
Пологие ступени опускались в бухту метра на четыре в глубину. По ним Степан Бакшеев и Аритомо Ямада поднялись на площадку и по галерее, соединяющей бухту с помещениями океанариума, прошли в комнату, где раздевались перед спуском в воду. Здесь они сняли скафандры и передали их молчаливому, средних лет лаборанту в желтой униформе, которую носила охрана лаборатории и обслуживающий персонал.
Аритомо Ямада подхватил сумку с водорослями и знаком велел Бакшееву следовать за ним.
Молча дошли они до комнаты Степана, и только возле нее Аритомо Ямада тронул Бакшеева за локоть.
— Отдыхайте, а я пойду приготовлю это… — Он поднял и опустил сумку. — Я зайду за вами позднее. Хочу познакомить вас с дочерью профессора Накамура. Интересная девушка.
Он помолчал.
— О нашем приключении не говорите.
Степан согласно опустил голову.
— Спасибо, — сказал Аритомо Ямада, сжал Бакшееву локоть и зашагал по коридору, залитому светом матовых ламп.
Сильная струя забортной воды вырывалась из брандспойта и хлестала по лоснящейся на солнце палубе американского танкера «Челленджер». День стоял жаркий, и матросы то и дело принимались окатывать палубу забортной водой, хотя и ее температура была не на много ниже температуры воздуха.
«Челленджер» шел в Австралию с грузом горючего для английских и американских самолетов в сопровождении конвоя из двух корветов — кораблей противолодочной обороны.
Ричард Кэррол, капитан «Челленджера», в последние дни не уходил с мостика. Танкер проходил район, где можно было ожидать нападения с воздуха или из морских глубин, а на борту судна — десять тысяч тонн авиационного бензина, и на эти юркие кораблики, что шныряют рядом, у капитана не очень большие надежды. Ричард Кэррол и спал на мостике, приспособив для того узкий диванчик в штурманской рубке.
Сейчас, в полдень, второй штурман определил широту судна по меридиональной высоте солнца и нанес линию на карту. Ричард Кэррол склонился над штурманским столом и прикидывал циркулем, сколько миль осталось до места, где, согласно шифрованной радиограмме, их ждал дополнительный, конвой.
Как выяснилось впоследствии, первым увидел их матрос Перкинс. Он стоял на переходном мостике со шлангом в руках и окатывал танки струей воды. Трудно сказать, что заставило его взглянуть в сторону океана, но Перкинс глянул туда и увидел на блестящей поверхности его две темные точки, параллельными курсами идущие к борту «Челленджера». Корветы-телохранители спокойно шли впереди и сзади подопечного корабля.
Разинув рот, Перкинс застыл, глядя на приближающиеся предметы, шланг выскользнул из его рук и упал, дергаясь от напора воды и швыряя струю в разные стороны.
Наконец Перкинс пришел в себя, с криком «Торпеды! Торпеды!» метнулся к противоположному борту, прыжком перемахнул через леерное ограждение и бросился в океан.
На палубе услышали крик. Люди столпились у борта и, осознав неотвратимость смерти, в панике заметались по судну. Ричард Кэррол стоял на крыле мостика и, вцепившись в планширь, лихорадочно рассчитывал маневр судна, чтоб уйти от торпед. Но капитан понимал, как мало шансов уйти от двух сразу, и он скомандовал: «Право на борт!», надеясь, что ударят торпеды в корму, и, может быть, взрыв не достанет танки с горючим.