Табэ внесла поднос и стала оделять всех чашечками с едой.
— Вы написали отчет о вскрытии? — спросил Накамура у Косаку Хироси.
— Да, господин профессор, — приподнимаясь, ответил патологоанатом.
— После завтрака принесите материалы сюда.
— Хорошо, сэнсей.
Накамура взглянул на Тиэми Тода.
— Ты неважно выглядишь сегодня. Ты нездорова?
— Нет, нет, все в порядке, отец.
— Вы, Аритомо Ямада, сегодня займитесь с Фаситором. Что-то не нравится мне его поведение. Наш новый коллега попозже присоединится к вам.
Профессор Накамура с улыбкой посмотрел на Бакшеева.
— Вы не возражаете против совместной работы с Аритомо Ямада? Нет? Вот и прекрасно.
После завтрака все поднялись, сложив ладони около груди. Один за другим сотрудники лаборатории удалились.
Профессор Накамура и Степан Бакшеев остались одни.
— Не хотите ли закурить? — спросил профессор, протягивая коробку с сигарами.
— Благодарю, — сказал Бакшеев, но сигару не взял. Заядлый курильщик, он после приключений последних недель утратил всякую тягу к табаку.
— Я много знаю о вас, Бакшеев, — начал Накамура. — Мне нравится смелость ваших идей. К сожалению, профессор Ветров слишком рано ушел из жизни…
— Да, профессор Ветров рано умер, — сказал Степан.
— Я несколько осведомлен о вашей совместной работе и благодарю провидение, которое привело вас ко мне. Надеюсь, здесь, на этом острове, вы будете таким же талантливым исследователем, каким были у профессора Ветрова.
— Что именно требуется от меня? — спросил Бакшеев.
— Пока ничего. Для начала я кое-что покажу вам. Об этом ваш шеф мог только мечтать. Идемте со мной…
Одна из стен этого помещения была сплошь покрыта разнообразной аппаратурой. Назначение ее было малопонятным Бакшееву, и он с любопытством оглядывал ряды индикаторных ламп, экранов, напоминающих экраны осциллографов, бесчисленные тумблеры и кнопки. На остальных стенах приборов было тоже немало, но между ними оставалось хоть какое-то свободное пространство.
Посреди комнаты возвышался пульт, рядом, под углом друг к другу, стояли два кресла. Они напоминали кресла из парикмахерской. Впечатление усиливали странные колпаки над изголовьями, словно аппараты для сушки волос.
Профессор Накамура подвел Бакшеева к одному из кресел и знаком пригласил сесть. Степан повиновался.
Кресло оказалось весьма удобным. Следуя формам тела, оно создавало иллюзию невесомости.
Бакшеев скосил глаза вправо и увидел, как профессор отошел к боковой стене, навстречу ему выдвинулся стержень с утолщением на конце. Накамура приблизил этот стержень ко рту и проговорил несколько слов, их смысла Степан не сумел различить.
«Микрофон», — подумал Бакшеев.
Затем профессор вернулся к Степану, продолжавшему сидеть в кресле, и обеими руками взялся за колпак над его головой.
— Сейчас вы увидите, как далеко ушел я по сравнению с профессором Ветровым, — горделиво произнес Накамура. — Сидите спокойно.
Накамура щелкнул тумблером, и колпак стал опускаться на голову Степана. Он снова подумал о сходстве колпака с тем, какие надевают на головы модниц, и решил, что стать вдруг завитым, как барашек, не самое страшное из ожидавших его возможностей.
Колпак закрыл голову до половины лица. Стало темно. Степану вдруг вспомнилась та темнота, он опустил глаза и с облегчением различил свет, идущий из-под колпака снизу.
— Приготовьтесь! — услыхал он голос профессора.
Бакшеев не видел хозяина лаборатории, но по голосу понял, что тот устроился в кресле рядом.
Вдруг Степан ощутил мелодичный звон. Он сразу понял. Именно не услышал, а ощутил… Непосредственно своим сознанием, мозгом, без участия органов слуха.
Звон сменился низким гудящим тоном, затем раздался тоненький свист и звуки, напоминающие плач ребенка.
Степану показалось вдруг, что голова у него постепенно разбухает, увеличиваясь в размерах. Он забыл, что голова стиснута обручами колпака, и попытался тряхнуть ею. Голова даже не шевельнулась, но разбухать перестала.
Снова раздался свист, он становился все пронзительнее. У Степана заложило уши. Наконец свист оборвался на самой высокой ноте, и появился голос.
— Хорошо, что ты пригласил меня, Старший Самурай.
Эти слова были произнесены по-японски, и Степан понял, что говорит не профессор, тем более сразу же за этой фразой в его мозгу возникла другая: