Страна нанимает учёных для раскрытия тайн природы, для поиска путей выживания, для сохранения планеты, а они, учёные, своё прокормочное положение прикрывают моделями, т. е. вместо знаний выдают мираж, фикцию. Безусловно, из общей неприглядной картины есть много исключений.11, 47 Однако это всё же исключения, в то время как основная палитра науки ужé привела к упадку, деградации и к необходимости бороться за выживание. Наука превратилась в репрессивный атрибут деятельности популяции.
Можно ещё понять приверженность Ньютона, Гука, Гаусса, Римана, Максвелла и других физиков до середины 19 века идее очевидности мира, но почему виртуозы математической эквилибристики Лоренц, Эйнштейн, Планк, Фридман, Фейнман, Шрёдингер, Гейзенберг … не предприняли даже попытки выйти за пределы трёхмерности пространства, однородного времени и пресловутой материальности вселенной? Стоило однажды Максвеллу зафиксировать в уравнениях скорость света, как волна ступора накрыла светлейшие умы. До сих пор не нашлось смельчака возмутиться нелепым ограничением даже не столько свободы мировой закономерности, сколько единственным средством коммуникации миров, ответственным за устойчивость мироздания. Ведь, если убрать из теперешней науки пошлость в виде С = const, то от науки ничего не останется. Она сразу скатится на уровень Галилея. Тогда на что потрачены столетия, судьбы, средства и что собой представляет популяция, если горстка заговорщиков может увести её в небытие?
Мог ли Эренфест выдвинуть иное обоснование шарообразности космических тел? Если бы мог, то его нельзя было бы удержать от возможности прославиться, и он непременно изложил бы своё открытие. Однако он сделал только то, на что способен, что вытекало из его мировоззрения. Его действия исходили из его же сути. Этим ещё раз подтверждается вторичность поступков по отношению к первичности взглядов на мир. Если бы Эренфест знал о несовершенстве себя как инструмента познания и смог бы применить свои знания при исследовании гравитации, то, возможно, наука сегодня отражала бы натуру в большей мере и не возникло бы гнетущее ощущение беспомощи людской перед разгулом стихий.
Но почему всё–таки шар? Спросим у растения: какова форма Луны? Оно для ответа привлечёт полный свой рассудок и какие бы ни были его старания, ничего иного, что не содержалось бы в мировоззрении, сочинить не сможет. Для растения, как существа с линейным восприятием среды, Луна представится в виде светлой линии–полосы. Ни клён, ни тополь, ни бамбук, ни трава, ни кусты своим умом заметить что–либо ещё, кроме того, что им по уму, не в состоянии. Не доросли они до понятий круг, диск, шар. Такие формы для них расположены в далёком будущем. А пока — полоса.
Зададим тот же вопрос животному. Это существо значительно умнее растения, поскольку его развитость может охватить события сразу на двух координатных направлениях. Для него Луна покажется диском. Почему же он не видит полосу? Видит! Но она ему не интересна в силу естественного образа из прошлого. Почему не видит шар? Потому, что он по отношению к смотрящему находится в будущем. Для животного шар — объект невозможный, его попросту не существует. И если ему придётся контактировать с шаром, то предмет такого контакта для человека отобразится трёхмерной фигурой, а для восприятия собаки, например, тот же предмет покажется плоским. Так происходит всегда: сознание данной развитости способно различить всякие объекты из ниже лежащих миров и вовсе неспособно отобразить хотя бы что–то из выше расположенных областей. По мере развития обстановка будущего, как из тумана, выплывает в настоящее восприятие умнеющей особи.