Даже в естественном желании прикоснуться к пространству, в мыслях проносится всё та же банальная картина: первый посыл ума направлен на поиск чего–то зримого, плотного, большого, что можно пнуть ногой, молотком отколоть кусок, взять в руки и пуститься во все лабораторные лукавства с нагреванием, измельчением, просеиванием и потрошением под микроскопом. Такая методология познания «прошита» в сознании исследователей и сама по себе есть зомбирующий момент в науке. Это подчёркивает статус земного учёного: простейший инструмент познания. Он, будучи материальным, считающий себя вещественным, приучил свою мысль к поиску очами видных связей между телесно воспринимаемыми объектами. На единственном плане рассуждений пусть даже полевые, квантовые или энергетические предполагаются отношения участников, но всё равно само проявление этих отношений мыслится как разного рода хитрые аналоги механического сцепления. Этакая осовремененная атомистика Демокрита (460 — 370 до н. э.) по выдумыванию удерживающих зацепок между атомами. И пока исследования будут проводиться над препарированными объектами, у которых óтнято содержание и возвеличена форма, людям не уйти от злобности, болезней и примитивизма. Каждый может испытать себя на способность оторваться в воображении от привязанности к материи: нужно наглядно представить пространство, не прибегая к использованию материальных изобразительных средств и приёмов. Кажется, что такая задача не имеет решения.
Тогда в чём же дело? Учёный как интересант познания имеется в наличии. Пространство, сознание, объединительно–разъединительная связь и прочие нематериальные объекты также налицо. Почему же в таком случае переполненный собственной важностью учёный не в состоянии даже уяснить предмет приложения своих сил? Ответ на этот вопрос отрезвляющий: учёный — это порождение местного ума, а он, человечий ум, всего лишь междумерный, т. е. такой, который чуть ли не вчера вступил в объёмный мир и ему не по способностям охватить события в их полном проявлении. Он не в силах превысить собственную потенцию к творчеству и вынужден исходить только из того, что имеется в нём самом. А в наличии всего–ничего — банальная очевидность. Что вижу, то пою …
Отсюда вывод: что бы ни сотворила очевидностная наука это окажется на поверку только прелюдией, началом, вступлением в величественную симфонию познания. А пока … хотя бы удалось внедрить сомнение в чёрно–белые умы в непререкаемости их подачи цветной натуры. Человеческий учёный сотворён для малого. Это весьма упрощённый вариант инструмента познания природы. Общество, ведомое таким поводырём, неминуемо скатится в деградацию. Ведущий обязан превышать ведомых. Нужны питомники для взращивания лидеров в русле всепланетного мировоззрения.
Итак, пространство. Давайте выберем небесный объект, например Сатурн, и поделим его пополам. Полученные половины снова разобьём на две части. Продолжим далее процедуру дробления до молекул, потом до атомов, потом до частиц, потом … При таком рассредоточении тверди сама твердь исчезнет. На том месте, где раньше была планета, теперь нет ничего. Куда же исчезло вещество? Ведь к нему не применялась операция аннигиляции, преобразования в ничто или иные варианты, если они есть, полного уничтожения. Не уничтожали, а Сатурна нет! Это наглядная картина того, что всякий предмет сначала мало содержит в себе плотности, потом при дальнейшем углублении даже эта малость исчезает, а в пределе обнаруживается лишь то исходное, что и есть первичное — пространство. Например, в относительном масштабе расстояние от ядра водорода до электронной орбиты более, чем в 100 раз превышает удалённость Земли от Солнца. Если разместить всё содержимое ядра в околоядерной области, то плотность этого участка пространства практически останется прежней. Это свидетельствует о ничтожно малой значимости видимого материала по сравнению с грандиозностью небесного вместилища. Вслед за Сатурном проделаем похожее распыление со всеми остальными плотными телами. Картина неба изменится. Нигде ни одной светящейся точки. Ничто ни к чему не притягивается. Отсутствует всякая наглядность. Любая местность неотличима от соседних. Всюду равноправие, однородность, безразличие. Что же собой представляет образовавшийся массив? В этой ситуации всякие привлечения привычной материи уже не пройдут: материя не существует вообще, нигде, никак, ни в чём. Она распылена. Для людского ума это коллапс мировоззрения. Чем ум держался, того нет, а что есть, умом не воспринимаемо. Но … не понимаемо, однако, окружающая среда есть и ей нет дела до мнения даже до такой великой величины, как человек.