— Но когда-нибудь человек и этим пресытится. Главное все же — здоровье.
— Но если человек дурак, то он и здоровье погубит, — уточнила третья женщина.
Во время этого разговора помню, как к стрелке подошел путеец. Приподняв железный рычаг, он перебросил стрелку. Я видел, как рельс перегнулся, точно был из свежего дерева. Вот бы попасть туда ногой в кедах. Поскольку рельс расширяется книзу, я всегда удивлялся, как это он на стрелке может сгибаться, И только позже, на другой день, я разглядел, что нижняя, расширенная часть рельса на стрелке вырезана — стало быть, в этом месте у него вообще нет горизонтального профиля. Этим открытием — как было сказано — я и поделился со своей приятельницей.
Сон о том, как поезд шел по бетону, мог возникнуть и потому, что в Лугачовицах железная дорога кончается. Если бы поезд проследовал дальше, он шел бы именно по бетону. Когда в тот последний день я увидел, как поданные из Уезда вагоны в минуту превратились в поезд, готовый отправиться назад, мне, наверно, страшно захотелось, чтобы поезд не пошел в том направлении, то есть в направлении моего дома, а продолжал свой путь, даже если там и нет колеи. Я хотел остановить мгновение перед расставанием. От ближайшего будущего я ничего не ждал, но на станции мне было хорошо, поэтому сон спустя время воскресил это ощущение. Возможно, в замыслах сна предполагалось, что поезд в самом деле проследует дальше, чтобы я не смог уехать домой. Впрочем, сознаю, что сон нельзя слишком конкретизировать…
Пока я таким манером разжевывал свои сны, настало утро.
Появилась наша дочь.
У бабушки, сказала она, живется ей хорошо, а пришла она за деньгами — собирается на свой день рождения пригласить восемнадцать человек. Дочка торопилась на автобус — я так и не успел порасспросить ее об этой идее подробнее.
Жена сообщила, что дочка уже давно готовится отпраздновать свое пятнадцатилетие и полна забот по этому поводу.
Я дал дочери триста крон. Из них сто — на обеды в школе. Дочка высказала мысль, что теперь, когда ее кормит бабушка (моя мать), мы могли бы давать ей больше денег на ее другие нужды. Я же сказал, что она как-то слишком быстро поумнела и что неплохо бы ей обдумывать свои слова, прежде чем говорить.
Жена заметила, что у моей матери дочь только испортится, так как та разрешает ей все. Прибавила еще, что очень скоро наша пятнадцатилетняя барышня выскочит за какого-нибудь одноклассника, а все потому, что выскользнула — по моей вине — из наших рук.
Черта с два выскользнула из наших рук, отвечаю, у меня еще хватит сил, чтобы избить ее до потери сознания.
Дочка заявила, что бить ее нельзя и что если уж ей приспичит, то вовсе не обязательно встречаться с любовником у бабушки — можно в любой гостинице.
Это замечание я для виду оставил без внимания. Усек, что должен безотлагательно найти новые воспитательные средства, чтобы дочери и вправду не удалось выйти замуж раньше, чем она окончит гимназию.
Потом я целый день раздумывал, как помешать этому великому торжеству. Но прошли два дня, а я ничего не надумал. Лишь сказал дочери:
— Так все же это не делается. На день рождения приходит тот, кто хочет. Если ты кого-то зовешь, то тем самым вынуждаешь его приносить тебе подарок. Но уж если кого и приглашаешь, то трех-четырех друзей, а не целый класс.
— Но они уже обещали, — дочь на это.
— Отмени, не делай ничего, это ужасно, сама увидишь, какой осадок у тебя останется. Разве я когда-нибудь праздновал свой день рождения? А мне уж за сорок…
Аргументация с помощью собственного примера не возымела никакого действия.
Дочка ушла, сказав, что если нам захочется, то мы тоже можем прийти к пяти часам вечера.
В намеченный день мы с женой выбрались на другой конец деревни к моей маме на торжество.
Гости уже разошлись. Комната была полна бумажек и бутылок из-под вина, а дочка спала на кушетке в кухне. Пахло рвотой. Бабушка с соседкой всполошенно бегали вокруг нашей дочери и в один голос твердили, что ей стало дурно, но пить, мол, она не пила.
Жена принялась будить дочку и требовать, чтобы та немедля отправлялась домой. Но я сказал, что лучше оставить ее здесь проспаться, а уж завтра принять необходимые меры. Моя мать оправдывалась тем, что боялась запрещать дочери этот праздник, не зная, мол, как к этому относимся мы. Не успел я ответить, как между женой, моей матерью и сестрой началась потасовка. Я вышел на улицу и позвал жену домой. Они с трудом расцепились, и жена всю дорогу плакала и выкрикивала, что это логический результат моего воспитания.