Уршула, жена моего друга Яно Годжи, любит утешать мужчин. Она говорит:
— Господи, да забудь уж наконец о своих профессиональных неурядицах. Разве это так трудно? Если захочешь, забудешь. Память легко подчинить воле, поверь мне. Ну, к примеру, как я отучалась курить. Когда мне ужасно хотелось сигарету, я садилась и сосредоточенно заглядывала в себя, в свою душу. Что же это? Так ли уж мне необходимо курить? Ничего у меня не болело, только чего-то не хватало. И тебе кое-чего не хватает. И знаешь чего? Похвалы. Но ты отвыкай от похвал. Хуже от этого не будет. Похвала — тот же наркотик, что и никотин. Нет сигареты — ищешь ее по всему дому, а когда куришь — спрашиваешь себя: неужто из-за этого я не могла заснуть? Послушай меня — не жди похвал.
Яно возразил:
— Но человеку трудно ото всего отвыкнуть, а ему особенно. Если и ждешь похвалы, так это самое малое, что можешь ожидать от людей за хорошую работу.
Пани Годжова строго глянула на меня, мысленно взвесила свои слова и сказала, поочередно обращая взгляд то на меня, то на мужа:
— Но за работу он как-никак получает деньги. Он может утешиться хотя бы тем, что не получил их задаром, что его работу приняли. Я знаю, чего он хочет: и похвалу, и деньги. Ты отказался бы от денег?
Я ответил:
— Я уже их потратил.
Яно рассмеялся. Мои слова показались ему какой-то детской отговоркой, их, конечно, нельзя было принимать всерьез.
Яно сказал жене:
— Что ты привязалась со своей похвалой? Вчера таким же манером шпыняла меня. Что ты опять читала?
Уршула объявила:
— Я постоянно читаю.
Тут я и говорю:
— Хотел с вами посоветоваться. Речь о той девушке, что мне написала.
У Яно, трижды женатого, сразу же появилось бойцовское выражение.
— Какая она? Как женщина.
Уршула:
— Это ему, пожалуй, без разницы. Я его понимаю — хочет в жизни перемены. Как и ты. Любит хлопоты. И женщин, как и ты, только ты уже малость импотент. — Она поворачивается ко мне: — Ну что ж, закадри девочку, все равно ничего порядочного не делаешь, разве что в корчме рассиживаешь и вино дуешь. Неудивительно, что у тебя язвы.
Говорю:
— Это другое дело. Язвы были у меня раньше, чем я стал пить и курить.
Уршула рассмеялась. Не поверила мне. Говорит:
— Это были другие язвы. Язвы от чего хочешь бывают. Но не убеждай меня, что теперь они у тебя не от курения, выпивки и бесшабашной жизни.
Яно решительно вытеснил ее с кресла, на котором она сидела, прижимаясь к нему, и сказал:
— Оставь нас в покое и, ради бога, не умничай. И не оскорбляй людей попусту. Кто тут пьет?
Я кивнул, но Уршулины слова вовсе меня не оскорбили. Пусть я и не относился к ним серьезно, пусть они были и не совсем справедливы, но в них была какая-то внезапность, темперамент, приятно было слушать.
Я глянул на часы. Яно тоже посмотрел на те же настенные часы и говорит:
— Не нервничай. Отвезу тебя домой.
Уршула объявила, что она тоже с нами поедет и с удовольствием послушает, что мы придумаем по делу «девушка с курорта». Спросила, было ли что-нибудь между нами, какие-нибудь там сексуальные штучки в лесу или… Она, мол, привыкла к открытым мужчинам и никому ничего не выбалтывает. И вообще, большая ошибка, если о любви молчат. Люди должны делиться своим опытом, этим-то они и отличаются от зверей.
Яно вздохнул: иных хлебом не корми, а только дай послушать про опыт всех мужчин и женщин на свете, а работа между тем стоит.
— Ну что ж, поехали. Я уже устал. Мне надо много спать, — сказал я. Но когда мы, усевшись в машину, помчались по ночной тишине, усталость как рукой сняло. Я подумал: сколько мы вместе уже пережили и сколько нам еще предстоит пережить, и обронил:
— Давай через Девин, там получше дорога.
Уршула решила пожертвовать собой и села рядом с водителем. Надела ремни и помогла прикрепиться Яно.
Говорю:
— Легче всего упасть на катке. Я вообще не умею кататься на коньках. Однажды попробовал, когда дочке было года четыре. Я то и знай падал, а дети смеялись, думали, я нарочно.
Уршула заметила, что падение на льду кажется потому таким страшным, что человек в этом случае не может помочь себе руками. Они разъезжаются куда-то в сторону, и падение ничем не притормаживается.
Спустя минуту добавила:
— Но не понятно, почему ты об этом заговорил?
Яно промямлил:
— Чтобы прямо не говорить об аварии. Излюбленная тема, шоферы и их пассажиры в основном очень любят так развлекаться.
Уршула мило сказала:
— Тогда лучше помолчим, чтобы не перевернуться.
И мы действительно молчали, пока не показались первые дома Новой Веси.