— А если он в больнице? Может, что случилось, а ты здесь…
— Надеюсь, мне бы позвонили, не правда ли? У тебя, вижу, тоже ума не больно густо. Не провалился же он под землю? Лежал бы в больнице — позвонили бы жене, то есть мне, а?
— Да, ты права, — говорю.
Уршула склонилась над столом, словно увидела там ползущего муравья, и призадумалась. Спрашиваю:
— Куда поедешь его искать?
— Никуда, еду домой, больше не буду искать.
До вечера еще далеко, сказал я, имея в виду его возвращение. Но Уршула поняла меня по-другому:
— Нервничать я не буду, не думай. Я, в общем, спокойна. Словно ждала чего-то подобного. Не беспокойся, из-за такой ерунды и бровью не поведу. Если я и поставила ему ультиматум до восьми вечера, так не потому, что жить без него не могу. Мои чувства вполне однозначны. В любом случае Годжа пожалеет.
— Почему ты хочешь ему отомстить — ты же еще не знаешь, что с ним, — возражаю я.
Уршула махнула рукой, вздохнула, встала. Заглянула в дочкину комнату и спросила:
— А где дочка?
— Ты что, не знаешь? Живет у моей матери. Там ей спокойно, большая комната… пока ей там хорошо. Боюсь только, начнет хуже учиться. Почти каждый день приходит из школы после восьми и уверяет, что якобы занималась с подругой. Как можно заниматься вдвоем? А больше всего меня бесит, что ради нее я переехал сюда из города, чтоб жила на воздухе, а она не ценит этого и целыми днями торчит в городе. Кто знает, не шляется ли она с какой компанией. У меня уже сил нет проверять ее…
— А зачем? Скажи ей, чтоб сидела дома, занималась одна, и дело с концом. Я всегда слушалась, — говорит Уршула.
— Я совершенно уничтожен семьей, воспитанием, ссорами. И не только последние пятнадцать лет. Я страдаю от этого с детства. Постоянно ищу понимания, покоя, но вокруг меня всегда суматоха, ссоры и всякая путаница. В самом деле, мир не подвластен разуму…
Уршула махнула рукой:
— Плюнь на них. Почему тебе надо все время кого-то воспитывать? Может, ты многого требуешь от людей. Не думай, что изменишь что-то…
— Я и не думаю. Но за дочку я как-никак отвечаю и не могу понять, почему она так скрытничает со мной. Разве я ей плохого желаю?
Уршула засмотрелась на картины, спросила, кто на них. Я объяснил: там мой отец, рядом на цветном рисунке бабушка, рисовал ее дед. А на маленькой фотографии я, когда мне был год. Прическа у меня была с хохолком.
Открылась дверь — вошел пес с опущенной головой, за ним старый Годжа. Он поздоровался и прогнал пса.
Уршула вся передернулась. Я испугался, но не столько Годжи, сколько этого пса — мне вдруг почудилось, что он сам потихоньку отворил дверь. Точно призрак. Годжа воскликнул:
— Что же ты к нам не зайдешь? Думаешь, нос тебе откусим?
Уршула протянула свекру руку и снова села на свое место. Годжа вытащил из-под мышки бутылку вина и поставил ее на середину стола. Уршула перед деревенскими умела напускать на себя кроткий вид.
— Да что вы, отец, почему вы так думаете? Я ищу Яно. Коли его здесь нет, придется побыстрей ехать домой.
Я налил вино в два стакана. Старый Годжа напрасно угощал невестку.
— Перестала я и курить и пить, кроме того, еду домой на машине. Вино я никогда не любила.
— А где Яно? — спрашивает старый Годжа.
— То-то и оно. И вы его ищете? Извините, но я уже не ищу его. Еду домой.
Старый Годжа задумался: «Где же ему быть?» Но это не так уж и занимает его. После долгого времени он видит невестку и с радостью покалякал бы с ней. Яно он знает: с ним разговаривать ему совсем неохота. Бог с ним, с Яно! До него ли? Старый глядит на картины, говорит:
— Эхма! Хороший был человек. Много выдюжил. Настоящий мужик. Вместе в футбол играли — он левым крайним был…
— Пан Годжа, — говорю, — я еще успел рассказать отцу, как вы его хвалили. Знаете, когда он умирал, у него отнялись ноги. И без конца вспоминал, как вы играли в футбол. Сестра, ухаживая за ним по ночам, перекладывала ему ноги — он их совсем не чувствовал. Опухоль, должно быть, придавила нерв. Ужасная у него была смерть.
— И жизнь, мальчик мой. Каждому говорил правду, никогда не умел ловчить. Поэтому плохие люди не любили его. Никому он не льстил, но каждого уважал. А сколько для деревни сделал! Сколько домов поставил, печей сложил! Сколько дверей и окон замуровал! И брал всего десять крон за час. А ведь мог бы еще пожить с нами. Всякие… от кого зло одно… тех и рак не берет. Ну есть ли справедливость на свете?!
Уршула заметила:
— Если бы все на свете были хорошие, тоже ничего хорошего бы не было. И плохие должны быть.