— Не пересела ли наша пташка за другой стол? Может, мы не устраиваем ее.
— Вот именно, не устраиваем, — подтверждает Фрущак, — я сразу заметил, что это благородная барышня.
Учительница молчит. Но под конец сообщает:
— Ганка уехала. Отправилась домой. Никто не знает почему.
Яно выразительно смотрит на Феро, стукает себя по лбу, давая понять круговым движением пальца, что девица, как видно, с приветом. Говорит:
— Мне все ясно. Мне она с первого взгляда показалась того…
Яно внимательно глядит на учительницу в трауре. Знает ли она что-нибудь или не знает? А хоть и знает! Дело сделано.
Наши два героя, Яно Грс и его товарищ по комнате, готовятся ко сну. Яно читает газету и одновременно слушает радио. Кто-то стучится. Яно бодро откликается:
— Входите!
Входит элегантный молодой человек лет двадцати пяти, здоровается и спрашивает:
— Здесь живет пан Грс?
Сожитель, опасаясь, что эта ситуация может вылиться в какое-либо недоразумение, говорит:
— Не уверен.
Яно, однако, подходит к молодому человеку с вопросом:
— А кому он понадобился?
— Вы и есть Грс?
Яно кивает. Молодой человек говорит:
— Вы могли бы выйти на минуту в коридор?
— В чем дело? Вы не можете сказать мне это здесь? — бормочет Яно.
И все-таки он надевает халат и следует за молодым человеком. В коридоре стоит Ганка. Когда мужчины только выходят из комнаты, Ганка кивает. Молодой человек закрывает дверь, приближается к Яно и говорит:
— Пойдемте со мной. Я должен вас передать в органы милиции за попытку изнасилования.
— Ты ненормальный, — хорохорится Яно, — я тебя вообще не знаю. Кого я хотел изнасиловать?
— Идемте, идемте, но прежде оденьтесь, — жестко приказывает молодой человек. Яно проскакивает в комнату, запирается изнутри.
Молодой человек с Ганкой советуются, прохаживаются по коридору, стучат в дверь. Поскольку им не открывают, они идут к лестнице. Слышно, как они спускаются.
Яно не может уснуть. До поздней ночи ворочается с боку на бок. Потом на цыпочках выходит в коридор. Везде тишина. Он начинает упаковывать чемодан, чутко следя за тем, чтобы не разбудить своего соседа. Утром ждет, пока Феро продефилирует на завтрак, и, как вор, боковыми тропками прокрадывается на автобусную станцию…»
Все это я написал за время своего ночного штурма.
Яно бежит на утренний автобус, но что теперь с ним делать? Как Ганка отомстит ему? Выдаст его? Кто этот молодой человек, который пришел с Ганкой к Грсу? Жених ее или брат?
Это еще надо будет решить.
Кому интересно узнать, как я дальше сочинял для фильма, пусть прочитает следующую главу. Ибо говорится:
Наибольший квадрат словно был без углов,
наибольший сосуд словно был без дна,
самый мощный тон словно был без звука,
наивысшая форма словно без линий была.
Тринадцатая глава
Вот уж понаписал! Смешной как будто сюжет! Хотя особенно он мне не нравился. Чем дольше я читал его, тем меньше он устраивал меня. Рета чем-то смахивает на эту дамочку, что занималась любовью с Грсом в кустах, когда он принес ей туфли. Идея с туфлями сама по себе неплоха. Уже одно название «Дон Жуан из Жабокрек» настраивало на обилие любовных сцен, дабы изобразить героя неутомимым самцом.
Когда Грс сбегает с курорта домой, сюжет становится курьезным, комедийным. Здесь все в порядке. Это дает возможность представить молодого человека как Ганкиного жениха: поначалу он может помечтать о мщении, пожалуй, было бы забавно, если бы он избил Грса.
Все эти перипетии причинят молодому человеку много хлопот. В конце концов он с Ганкой рассорится и бросит ее. А когда Грс возвратится домой и приступит к работе, когда было решит, что все утряслось, он неожиданно встретит Ганку в больнице в качестве медсестры. Жених к этому времени уже распрощается с ней, и Грс снова начинает свои атаки. Ганка берет Грса в оборот и принуждает его развестись с женой и жениться на ней. Вот так примерно, а потом посмотрим, что произойдет дальше. Причем надо написать все как можно быстрее, пока я расположен к этакому фривольному порханию в эротично-романтическом мире.
И, возможно, я бы даже закончил свое сочинение, если бы не сообразил, что предлагать его в редакцию для чтения перед очередным отпуском большинства сотрудников вовсе некстати. Куда более благоприятной для этого будет обстановка в сентябре.
Слово «сентябрь» привело меня в ужас. Неужто и этой осенью у меня обострится язва? Если так, то надо поскорей покончить с этим проклятым текстом, пусть уж он лежит в редакции. Не стану же я весь август терзать им свои мозги, все равно мне его возвратят (это будет уже четвертый по счету сценарий — первый был «Орестея», второй «Черный рубин», третий «Крепкий орешек»). Иной раз, когда мне особенно тошно, так и подмывает собрать все мои сочинения и снова представить их на рецензию. У тех, что зарубили мои тексты, явно рыльце в пушку — они частенько в разговоре вспоминают их. Поэтому «Дон Жуан из Жабокрек» ни в коем разе не должен быть хуже, дабы не принуждать моих коллег к компромиссу, вызванному угрызениями совести. Мне было бы даже спокойней, считай они три предшествующих сценария бездарными. Это означало бы, что между нами действуют законы нормальной критики, а не какие-то сомнительные соображения неловкости. Для меня вопрос решался бы проще: мне достаточно было бы знать, что мой «Дон Жуан» хорошо написан, а возьмут ли его или нет — это уж дело второстепенное. Нашего зава, естественно, будет не устраивать фривольность, слабый общественный запал, отсутствие производственной проблематики, он станет искать в этом некую «нарочитость», мое нежелание выполнять насущные требования эпохи.