— Нет-нет, у меня ничего не болит, — заверила Марианна. — Мне просто совестно. Решила начать новую жизнь с обмана, а вышло из этого… Я всем доставила столько хлопот!
При этих словах, непривычных в устах Марианны, Элинор невольно улыбнулась. Никогда прежде ей не приходилось слышать, чтобы сестра сокрушалась о том, что кому-то доставила хлопоты.
— Когда домоправительница сообщила полковнику, что ты поранилась, он очень обеспокоился. Вскочил из-за стола, едва не опрокинув свою тарелку, и бегом бросился прочь из столовой.
Но Марианна, как видно, не заметила или не поняла ее намека.
— Все оказалось совсем не так страшно, — продолжала она. — Но мне стыдно из-за того, что своей глупой выходкой я всех заставила волноваться. Я все тебе расскажу — только пообещай не смеяться надо мной!
Элинор искренне пообещала в ответ: над тем, что привело Марианну в смущение или причинило ей боль, она, разумеется, смеяться не станет. Но тут обеим пришлось умолкнуть: в спальню вошла горничная с завтраком на подносе. Когда Марианна увидела блюда, полные самых изысканных деликатесов, на глаза ее навернулись непрошеные слезы.
— Элинор, — пробормотала она, — он так добр ко мне! Он такой добрый человек! Я этого не заслуживаю.
— Он любит тебя, Марианна. В его глазах ты заслуживаешь любой доброты, какая только возможна на свете.
При этих словах Марианна тяжело вздохнула.
— Прежде я думала, что любовь — это пламенная страсть, неудержимое чувство, потоки клятв и признаний: все то, что описывают поэты… Как я ошибалась, Элинор! Как ошибалась во всем — и в полковнике Брэндоне тоже! — Отпив глоток чая, она поставила чашку и сжала руку сестры в своей руке. — Элинор, он говорит, что ты можешь оставаться здесь, сколько пожелаешь! Я уже отдохнула — и теперь надеюсь на твою помощь. Помоги мне научиться быть хозяйкой в доме. Хочу делать здесь все так, как понравится полковнику — чтобы хоть этим отплатить за все, что он для меня сделал, когда на мне женился!
— Разумеется, милая, помогу всем, что в моих силах. Однако, мне кажется, лучший способ узнать, что нравится полковнику — спросить у него самого.
Некоторое время они завтракали в молчании.
— Сегодня перед завтраком я писала маме, — заметила Элинор.
— О, милая мама! — воскликнула Марианна. — Я тоже непременно сегодня же ей напишу! Я так боялась, что теперь не меньше девяти месяцев ее не увижу, что придется выдумывать какую-нибудь сказку, объясняющую мое отсутствие… А теперь единственное ее разочарование в том, что она не попала к нам на свадьбу! Что ты ей написала?
— Рассказала о твоем замужестве. Объяснила, что ты очень тяжело переживала помолвку Уиллоуби, что поняла, как в нем обманулась, а полковник все время был рядом, и его забота и доброта к тебе во время этого испытания обратили твое сердце к нему. Еще написала, что полковник хотел скорее вернуться к себе в поместье, поэтому убедил тебя пожениться быстро и без пышной церемонии, и ты согласилась.
— Ох, — проговорила Марианна, — но я ведь всегда была против скромных и торопливых свадеб, говорила, что подобная забота об экономии или о мелочном удобстве в такой священный миг выказывает недостаток любви! Что подумает мама, услыхав, что я с такой легкостью переменила свое мнение?
— Пусть лучше считает тебя ветреной, чем падшей, — серьезно ответила Элинор.
Жесткость этих слов, пусть и ненамеренная, поразила нежные чувства Марианны, и из глаз ее полились слезы.
— Ох, милая, прости меня! — воскликнула Элинор. — Я не хотела…
— Нет, ты права. В самом деле, пусть лучше считает меня ветреной дурочкой, чем обесчещенной. И потом, маме всегда нравился полковник. Не думаю, что она будет сильно разочарована, — добавила Марианна, как бы размышляя вслух.
— Нет, Марианна, разочарована твоим мужем она точно не будет!
Не расслышав в ее голосе иронии, Марианна продолжала:
— Знаешь, Элинор, на самом деле, если бы ты не встретила Эдварда первым, а Уиллоуби не вскружил бы мне голову — не сомневаюсь, лучшего жениха мама не желала бы для тебя!
На это Элинор не ответила, предпочтя перевести разговор на другое.
— Сделаем так: я принесу перо, чернила и бумагу и напишу письмо маме под твою диктовку. Так ты и выполнишь приказ мужа, велевшего тебе отдыхать и ничем себя не утруждать, и с письмом не замедлишь.
Марианна, порозовев, радостно согласилась.
Закончив с письмом, остаток дня Элинор провела в прогулке по дому и окрестностям: все осматривала, задавала вопросы слугам, старалась узнать как можно больше из того, что поможет Марианне вступить в должность хозяйки поместья.
Полковник Брэндон оказался вдумчивым и внимательным хозяином. Благодаря его четким и ясным распоряжениям, а также верности и компетентности его домоправительницы и главного дворецкого даже в его отсутствие жизнь здесь шла, как часы. Все было налажено и благоустроено, так что Марианне практически не оставалось дела — да и слуги, пожалуй, не слишком обрадовались бы, если бы новая хозяйка вмешалась в их налаженную жизнь и начала что-то здесь менять.
В отличном состоянии были и земли вокруг дома. Марианна, быть может, сочла бы сады и парк слишком уж ухоженными — однако Элинор, гуляя по зеленым лужайкам и отдыхая в тени тщательно подстриженных деревьев, получила истинное наслаждение.
Гуляя по парку, она размышляла о разговоре с сестрой. Хоть напрямую Элинор не спрашивала, а Марианна не говорила, но не приходилось сомневаться, что в полковнике она пока видит не мужа и возлюбленного, а кого-то вроде доброго дядюшки. Ясно было и то, что, хотя чувства к Уиллоуби в ней вполне угасли, не скоро потрясенное и измученное сердце ее откроется для новой любви.
Элинор молилась о том, чтобы это произошло поскорее; чтобы благодарность Марианны и горячее желание отплатить полковнику за его доброту переросли в более глубокое чувство; и чтобы постоянство и верность любви полковника наконец нашли свою награду.
========== Глава 8 ==========
— Миссис Брэндон, могу ли я надеяться сегодня пить утренний чай с вами вдвоем?
Просьба эта застала Марианну врасплох, и до такой степени, что она не сразу нашлась с ответом. Со дня их свадьбы прошла уже целая неделя — и все это время полковник Брэндон ни о чем ее не просил, хоть она и готова была услужить ему всем, что в ее силах, будь то действием или бездействием.
За эту неделю у них установился определенный распорядок, не то чтобы неприятный, но смущавший Марианну своей чопорной формальностью. В былые дни, быть может, ее поразила бы и возмутила необходимость делить кров с мужем, точно с соседом; всей своей натурой, не терпящей притворства, Марианна восстала бы против неопределенности своего положения. Однако жизнь ее разительно переменилась — и вместе с тем переменилась и она сама. Теперь Марианна охотно подчинилась воле полковника, если не счастливая, то, по крайней мере, довольная уже тем, что ничто более ее не мучит и не тревожит. Вставала она поздно, рука об руку с Элинор гуляла по поместью, музицировала на великолепном рояле в гостиной или уносила из библиотеки к себе в комнату какой-нибудь изящно переплетенный том — всегда с любезного разрешения полковника, но никогда в его обществе.
Полковник Брэндон, находясь под ложным впечатлением, что общество его тягостно Марианне, старался не докучать ей собою; а она, в свою очередь, пришла к мысли, что он более не жаждет ее компании, и так, из-за взаимного непонимания, они почти не встречались в этом огромном доме — разве только за ужином, в обществе Элинор. По вечерам супруги раздевались в отдельных комнатах, а затем ложились в одну постель, но на таком расстоянии друг от друга, что с тем же успехом могли бы ночевать на разных берегах Темзы.
Утром полковник имел обыкновение вставать так рано и выскальзывать из спальни так тихо, что Марианна не замечала его ухода. Просыпалась она одна и обычно завтракала у себя в спальне, в одном халате, вместо того, чтобы одеваться и спускаться на завтрак в столовую к мужу и сестре.