Выбрать главу

Джордж у нее за спиной продолжал говорить. Его голос прозвучал настойчиво, почти отчаянно, когда он спросил:

— Скажи мне, Маргарет. Она — моя дочь? Я должен это знать наверняка.

4

Маргарет сделала один глубокий вдох, затем другой. Какой смысл лгать или увиливать от ответа? Всю сознательную жизнь она гордилась своей честностью.

— В биологическом смысле — да, она твоя дочь, — сухо признала Маргарет. — Но во всех других отношениях — нет, это мой ребенок и только мой. Ты даже не знал, что она была зачата, тебя это не интересовало.

Она замолчала, злясь на себя за то, что так легко позволила своим чувствам вырваться наружу.

— Я вовсе не собираюсь отнимать ее у тебя, Маргарет.

Спокойный тон Джорджа лишь подтвердил то, что Маргарет уже поняла: она обнаружила перед ним свой безумный страх потерять дочь.

— Совсем другое привело меня сюда. Одному Богу известно, как мне не хочется говорить это, но я был бы почти рад, если бы оказалось, что Оливия не моя дочь.

Маргарет с недоверием уставилась на него. Она была настолько ослеплена яростью, что лишь спустя несколько секунд смогла с недоумением спросить себя, почему ее так злит фактический отказ Джорджа от дочери. Казалось бы, после того как он заявил, что не намерен вставать между Оливией и Маргарет, ей следовало бы вздохнуть с облегчением.

— Если тебя беспокоит, что у нее или у меня есть к тебе какие-либо претензии… — ледяным тоном начала она.

— Не говори глупости! — прервал ее Джордж.

Маргарет с усмешкой посмотрела на него и язвительно спросила:

— В чем же тогда дело? В твоей жене, в детях? Ты не хочешь, чтобы они знали? Ты так стыдишься того, что когда-то мы были женаты и что я, нелюбимая первая жена, зачала твоего ребенка? Если ты не хотел от меня детей, тебе следовало бы быть более осторожным. Только вот, насколько я помню, тебя не меньше, чем меня, привлекала перспектива завести детей. Вообще-то…

— У меня нет ни жены, ни детей. — Это было сказано так тихо и с такой неподдельной горечью, что Маргарет потеряла дар речи. — Послушай, не могли бы мы поговорить сидя? Я…

Джордж сделал неловкое движение. И она нахмурилась, поняв, что он прихрамывает.

— Ты повредил ногу. Надо…

Она отреагировала инстинктивно, по-женски заботливо бросившись к нему. Но тут же остановилась, когда Джордж тоже шагнул, но в другую сторону, словно спасаясь от нее.

— Ничего страшного.

Голос его снова звучал резко, почти грубо, он словно отталкивал ее… Опять отталкивал, признала она, краснея от стыда и досады.

— Гостиная там, — отрывисто произнесла Маргарет, указывая на дверь, ведущую из холла. — Пройди туда, пожалуйста, а я поставлю чайник.

Ей вовсе не хотелось пить с ним чай, но требовалось время, чтобы осознать случившееся. Если рассудок мог смириться с тем, что пребывание Джорджа в ее доме никак не связано ни с ней как с женщиной, ни с прошлыми их супружескими отношениями, ни с былой близостью, но взбунтовавшееся тело не желало этого признавать.

Да, мое тело реагирует на физическое присутствие Джорджа точно так же, как на сны о нем, вздохнула Маргарет, спеша закрыть за собой дверь кухни.

Голова продолжала болеть. Но, к счастью, тот безрассудный ужас, который охватил ее, когда она решила, что Джордж приехал, чтобы заявить свои права на Оливию, прошел.

Просто удивительно, с какой легкостью она поверила его словам! А ведь у нее не было никаких оснований доверять ему.

Чайник вскипел. Маргарет приготовила чай и поставила на поднос все необходимое. Когда она вошла в гостиную, Джордж, чуть согнувшись, стоял перед окном, с отсутствующим видом массируя правое колено. Услышав шаги, он выпрямился, подошел к Маргарет, забрал у нее поднос, спросил, куда его поставить, а затем, когда она сказала ему, похвалил убранство гостиной.

— У тебя всегда был дар превращать любое помещение в теплое и уютное.

Она посмотрела на него потемневшими от боли глазами. Ее обезоружила серьезность его тона и озадачил ответный взгляд. Создавалось впечатление, что общение с бывшей женой тоже почему-то мучительно для него.

— Так, значит, никаких сомнений — Оливия моя дочь.

Его голос прозвучал так тоскливо и подавленно, что Маргарет по непонятным причинам содрогнулась. Она не могла вымолвить ни слова, поэтому только кивнула.

— В таком случае я должен кое-что сказать тебе. Нечто, о чем я и сам не знал до нашей свадьбы, иначе я бы никогда… Дело в том, что у меня… гемофилия. По счастливому стечению обстоятельств мне удалось по большей части избежать обычных симптомов проявления этой болезни, когда кровотечение по сравнению с вызвавшей их причиной всегда бывает чрезмерной, если не летальной…

Маргарет уже начала подниматься с кресла, чтобы броситься к Джорджу и под влиянием порыва обнять его. Так бы она обняла нуждающегося в утешении ребенка — прижала бы к себе и сказать, что все в порядке, что она рядом и любит его. Но Маргарет вовремя поняла, что чуть было не совершила непоправимого, и вновь уселась поглубже, дрожа всем телом.

Ее не столько потрясло признание Джорджа, сколько то, что годы ничего не изменили: сердце Маргарет словно пребывало в законсервированном состоянии, оставаясь сердцем юной девушки, по уши влюбленной в него. Но она не должна все так же любить его! Он для нее чужой человек — возможно, внешне знакомый, но во всех остальных смыслах…

— Ты наверняка наслышана об этой болезни и знаешь, что хотя ей подвержены только лица мужского пола, передается она по женской линии, так что, возможно, Оливия носитель генетического дефекта… — продолжал меж тем Джордж. — Я понимаю твое состояние, Маргарет. У меня было двадцать лет, чтобы привыкнуть к этой мысли, но я до сих пор помню, что почувствовал в тот день, когда обнаружилась правда. Я и понятия не имел, что у тебя ребенок от меня. Я думал… — Джордж помедлил, прежде чем сказать: — Ей, разумеется, необходимо знать правду.

Прошло несколько секунд, прежде чем до Маргарет окончательно дошел смысл его горького признания, которое тут же породило множество вопросов. Что значит «обнаружилась правда»? Как он узнал о своей болезни? Почему ничего не сказал ей раньше?

— Одному Небу известно, как мне не хочется взваливать на невинное дитя наследственную ношу. Никому бы не пожелал таких страданий! Этого не должно было случиться. Если бы я знал, что ты забеременела…

— И что бы ты предпринял? — срывающимся голосом спросила Маргарет. — Заставил бы меня сделать аборт… избавиться от нашего ребенка так же, как ты избавился от меня, твоей жены? Если ты такой тонко чувствующий человек, то почему ничего не сказал раньше, почему женился на мне? Ты ведь говорил, что хочешь иметь детей.

— Это долгая история. Я пришел не для того чтобы плакаться в жилетку, Маргарет. Я глазам своим не поверил, когда увидел, как ты поднимаешься на сцену… А потом там, в ресторане… Представляешь, каково мне было узнать сегодня, что у тебя есть ребенок, взрослая дочь…

— А зачем ты вообще приехал сюда? — с горечью прервала его Маргарет.

— Мы с Джимом знакомы с университетских времен, хотя и учились на разных факультетах. Он проводит исследования, связанные с моим недугом, и время от времени наблюдает меня как… уникальный экземпляр в одной лондонской клинике. Но тут он решил пригласить меня сюда на церемонию… как одного из жертвователей… Видишь, Джим тоже внес свою лепту в организацию сбора денег на приют.

Он неловко пошевелился в кресле, и Маргарет нахмурилась. Его нога. Не связано ли это как-то с болезнью? Она едва заметно вздрогнула при мысли, что ему больно… что он страдает.

— Что случилось с твоим коленом?

— Ерунда, если сравнивать с тем, что могло бы быть с другим человеком, страдающим гемофилией, — отмахнулся Джордж. — Небольшая дорожная неприятность годичной давности. На бензоколонке один олух зацепил меня бампером, когда я обходил машину. Но поскольку травма была вторичной, она вызвала сильное кровоизлияние в коленный сустав и его воспаление. В результате тот слегка деформировался и время от времени дает о себе знать, только и всего.