А вот остальное вызывает вопросы. Но поскольку их и так уже все обсудили, то я просто вынесу резюме: если убрать идеологические выхлопы и ностальгические сопли по Советскому Союзу (для большой части зрителей это лишь слезы по ушедшей молодости, не более того) и не сравнивать фантазии авторов с реальными персонами и событиями, то будет просто хорошая спортивная драма.
Правда, в Голливуде их штампуют пачками, а у нас каждый раз будто Гагарина в космос запускают… и втюхивают, втюхивают, втюхивают, размахивая знаменами.
Профессия
Перечитал на днях «Здесь было НТВ» Виктора Шендеровича: как дербанилась лучшая телекомпания страны, как нагибалась лучшая информационная служба, как трусили и сбегали крысы с тонущего корабля, как, простите, ссучивались «честные и неподкупные журналисты». Взгляд из сегодня, из 2017-го, утвердил меня в моем решении оставить на время эту профессию. В какой-то момент я понял: если я буду продолжать делать то, что я делаю, я не смогу смотреть в глаза своей дочери.
Всем своим друзьям, честным и порядочным, которых люблю и уважаю, пытающимся задержаться и балансировать, я искренне желаю удачи. Всем остальным Бог судья.
Надеюсь, вы разберетесь, кто есть кто.
Все покойные одинаковы, но некоторые — покойнее
История из начала девяностых.
Как-то собирался к друзьям в Нижний Новгород. Вечером поезд, бегаю по городу, закупаюсь в дорогу, а тут весь центр перекрыли напрочь. Везде патрули, транспорт не пропускают, дождь, я бегаю мокрый, водители матерятся и сигналят. И тут на моих глазах один совсем уже доведенный до стадии «всех перережу!», которого тормознули у гостиницы «Малахит», выскакивает из машины и подходит к гаишнику. Короткий диалог воспроизвожу дословно:
«Слушай, командир, какой козел опять приехал?!» — возмущается водила.
«Козел умер», — с ухмылкой отвечает гаец.
Это были похороны какого-то випа.
Пятиминутка ненависти
Изо всех утренних кофемашин доносится — атмосфера ненависти, атмосфера ненависти, надо быть добрее друг к другу, надо быть терпимее, иначе мы все друг друга поубиваем… И я соглашался.
А однажды утром ехал на эфир в переполненном ПАЗе (да, в силу классовой ненависти к страховщикам за двойное повышение тарифов ОСАГО и по причине нежелания постоянно латать и чинить своего китайского первенца я полгода назад стал убежденным пешеходом). Короче: рано утром, вольготно присаживаясь перед кабиной полупустого ПАЗа на своей конечной остановке, я к середине пути становлюсь уже намертво зажатым хмурыми и сонными согражданами. Так вот, на этой самой середине пути автобус ломается и встает. У него на остановке не закрылась дверца. Треть салона покорно стала вытекать наружу, но тут кому-то пришло в голову крикнуть: «А деньги за проезд вернуть?!». Расстроенный таким поворотом событий водитель (кстати, славянин), в сердцах бросил им на растерзание свой пластиковый контейнер с мелочью. И тут началось…
Двадцать человек разом ломанулись за своими кровными 18-ю рублями. В глазах пылали гнев и жажда справедливости. На пути между ними и контейнером был только я. Еле пробился сквозь толпу на выход.
В общем, в то утро даже я, весь из себя толерантный и терпимый, испытал очень сложные чувства по отношению к соотечественникам.
Старик Собакин
Была такая история.
Кажется, декабрь 1989-го. Мне шестнадцать. Мороз жуткий, эпидемия гриппа, поэтому новогоднюю Ёлку во дворце спорта «Юность» отменили. Но подарки надо забрать — времена-то полуголодные, а там, в этих шелестящих пакетах, всяких невкусных конфет и псевдо-шоколада на три детских персоны. С чаем-то оно хорошо пойдет. Ну, я как старший сын, собрался да поехал.
Забрал подарки. Стою на пустынной остановке, жду семнадцатого трамвая. Постепенно цепенею. Но не от мороза.
Рядом со мной по площадке мечется собака — небольшая такая, видно, что домашняя, ухоженная, с ошейником, не бродячая. Но одна. Потеряла хозяина. Плачет, скулит, в панике озирается. А вокруг в радиусе сотен метров никого нет — мороз ведь трескучий.
Комок в горле…