***
Я лежал в кровати, медленно погружаясь в сон. Эйнар Селвик убаюкивающе пел о пути в мир иной*, и я не стал выключать стереосистему, только таймер выключения настроил, чтобы норвежец не надрывался до утра. Находясь на грани сна и реальности, я вдруг явственно ощутил возбуждение. Мягкое, тягучее, но всё же, определённо, возбуждение, не моё. Чувство разрослось и вспыхнуло в теле, подобно фейерверку, ярко, но коротко. Эмоции моей соул понемногу затихли, и она, наверное, уснула. А меня начала грызть ревность. Я, конечно, предполагал, что у неё уже может кто-то быть — далеко не все люди дожидались знакомства с соулмейтами. Тут и ходить далеко не надо — сам ведь давно не девственник. Но понимание, что девочку, предназначенную мне, кто-то только что… Чёрт, обидно. Странное чувство — вроде, и не знаю её ещё, а уже хочется присвоить. Эгоистично, знаю, но сердцу, как говорится, не прикажешь.
На третий день я уже сам был похож на тролля из мультика про металл-группу, и выглядел, наверное, не менее злым и кровожадным. Неизменный Dethklok с утра оптимизма не прибавил, и перспектива показаться маньяком, который преследует каждую девушку в студгородке в поисках той самой, уже казалась не такой уж и мрачной. Долго уговаривать себя и бороться с ленью не пришлось, поэтому я привёл себя в порядок и отправился проверять единственную имеющуюся у меня зацепку — университет.
Сидя на скамейке, что вела от ворот ВУЗа до метро, я, сквозь стекла тёмных очков, вглядывался в лица всех девушек, что проходили мимо. Я представлял свою соул в чёрной, возможно даже кожаной одежде, с чёрными же волосами, в цепях и шипах и, скорее всего, с макияжем а-ля панда. Именно такими я помнил девушек, увлекавшихся когда-то тяжёлой музыкой. Но за полдня не увидел никого похожего. Судя по тому, что в голове заиграли Slipknot, пары у моей соул уже закончились, и она направилась к метро. Похоже, сегодня я её упустил.
Я уже собирался уходить, когда на меня с разбега налетела миниатюрная девушка, своим видом напоминающая нежную сказочную феечку или куклу. Я машинально поймал её в объятия, не давая потерять равновесие и упасть. Она испуганно посмотрела на меня снизу вверх своими тёмно-фиолетовыми линзами.
— Из-звините, — нежный тихий голосок заставил меня невольно улыбнуться.
Повезёт же кому-то, подумалось мне, пока она спешно поправляла на себе кукольное платьице и совершенно шикарный водопад каштановых локонов — и правда, как искусная фарфоровая кукла, хоть бери и на полку ставь. Я пробормотал стандартное «ничего страшного». Хотел уже идти по своим делам, как слух поймал знакомый ритм в её наушниках.
Не знаю, какой чёрт меня дёрнул, но я вынул наушники из её ушей и вставил в свои. Музыка в голове на секунду стихла, и тут же снова заиграла, но уже в моих ушах. Глаза «куколки» расширились от удивления, когда песня из её плеера продолжила играть у неё в голове, но уже без наушников. Улыбка сама собой растянула мои губы:
— Привет, мой маленький Армагеддон*.
— Я… эм… Забыла, там, — пролепетала моя нимфа и резво побежала в сторону учебного корпуса.
И как им удаётся бегать на таких каблуках? Я, как зачарованный, смотрел на удаляющуюся девушку, ощущая внутри её шок и смятение. Кто ж знал, что найти её будет так легко? Кто знал, что её музыка и внешний вид будут настолько не соответствовать друг другу?
***
Я в два прыжка взлетела на второй этаж, заскочила в кабинет Марии Игнатьевны и, тяжело дыша, сползла по стене прямо на пол. Сердце в груди колотилось, как бешенное. Профессор по английскому смотрела на меня, не скрывая удивления и беспокойства.
— Фролова? Анечка, что случилось?
— Там это… соулмейт мой, — выпалила я, пытаясь отдышаться.
— Он гнался за тобой? — Мария Игнатьевна решительно выглянула в коридор, будто уже готова была меня защищать.
— Нет, я просто… Папку забыла, с проектами, а там он… на аллее.
— А бежала-то чего? — преподаватель отыскала в своей сумке бутылку воды и протянула мне.
— Не знаю… Испугалась?
— Что, не такой, как хотелось?
— Да нет, на вид, вроде, ничего.
Профессор подошла к окну, которое выходило на фасад корпуса.
— Да, до сих пор стоит. И думаю, без тебя теперь не уйдёт.
— И что мне делать? Тут есть же чёрный ход?