- Эйтон про тебя не говорит.
Обернулась и непонимающе свела брови на переносице.
- Он не говорит, что его беспокоит, он не жалуется, но… ему хреново, Франческа,- черноволосая повернулась на стуле ко мне боком, давая возможность лицезреть не спину, а выточенный профиль. – Эйтон никогда не признается в том, что действительно его гложет. Никто же не любит признаваться в своих слабостях.
Приблизилась к столику и неверующе покачала головой:
- Хочешь сказать, что он жалеет?
- Если бы Эйтон действительно хотел от тебя отделаться, то не осушил бы весь бар в моём доме и не портил настроение своей кислой миной.
Слабо верилось, но наивное сердце радостно ёкнуло:
- Тогда почему оттолкнул?
Никки задумчиво склонила голову набок и уточнила:
- Я уже говорила, что он – дерьмо?- на мгновение ухмылка исказила её губы и, посерьёзнев, проговорила. – Слушай, я категорически против, чтобы девушки делали первый шаг в отношениях. Однако и мужчины слишком тугодумы, их необходимо подтолкнуть.
Посмотрела на меня снизу вверх, восседая за столом, а я осталась стоять у свободного стула и в неуверенности топталась на месте. Чувствовала себя дико неуютно и потерянно, но присесть за стол не решалась – была на низком старте по направлению к выходу.
- Я бы никогда не попросила о встречи, Франческа, если бы хандра Эйтона была бы естественной реакцией на очередное расставание с пассией. Но происходящее в новинку не только для нашей златовласки, но и для Томаса. Я вижу, как он волнуется за друга, и мне… эм-м, мне больно за этим наблюдать.
Опустила взгляд на свои пальцы, которые в нескрываемом волнении выкручивала и «завязывала» в подобие морского узла. Оставалось удивляться, как не переломала их, или за безумным вихрем в голове не замечала боли?
- Златовласка?- в удивлении пробормотала, цепляясь за странное прозвище мистера Хилла.
Никки рассмеялась:
- Ну, у него много прозвищ, правда, ни от одного он не в восторге. Назвать моё самое любимое?
Помедлила, прежде чем кивнуть и, покосившись на выход, всё-таки сесть за стол.
Глава 11
Холодная жидкость обожгла горло, и я откашлялся в кулак, привлекая внимание собравшихся мужчин, облачённых в белый костюм и ярко-бирюзовую рубашку. Поднял руку вверх, давая понять, что всё под контролем, и сделал очередной глоток алкоголя.
- Собираешься напиться до церемонии?- услышал недовольный голос Свена, и пальцы поднятой руки в ту же секунду образовали красноречивый жест. – Тебе же ещё речь говорить.
Непонимающе нахмурился и перевёл взгляд на виновника в нашем сборе и в наших клоунских костюмах:
- Какую речь?
Томас завязал галстук на своей шее и усмехнулся, поглядывая на меня через зеркало во всю стену:
- Речь свидетеля,- моё ошарашенное выражение лица позабавило друга ещё больше. – Прикинь, да? Ты свидетель, а вот это «всё» - моя свадьба. А я твой друг. Помнишь меня, а?
Закатил глаза и переключил внимание на бутылку алкоголя в руке. Сегодняшнюю попойку мог с лёгкостью оправдать: у меня праздник – лучший друг женится! Поэтому полностью отдался во власть приятной слабости в теле и развалился на диване, прислушиваясь к недовольному голосу одного из приятелей Томаса:
- Прикольнее было бы, если свидетель был бы в бирюзовой рубашке, а мы все в розовых.
Опустил взгляд на свою розовую рубашку и громко фыркнул:
- Мне не идёт бирюзовый цвет!
Вовремя увернулся от проворного чувака, намеревавшегося взлохматить мои волосы на макушке. И чего у всех за привычка такая дебильная?
- Бабочка тебе тоже не идёт?- хохотнул Свен и кинул в меня отстойный аксессуар, который с нескрываемым отвращением оглядел. – Надевай, Эйт! Не филонь!
С видом мученика поднялся с дивана и подошёл к зеркалу, нарочно подталкивая жениха локтем:
- Ненавижу бабочки!- недовольно пробурчал, рассматривая своё отражение. Аксессуар самым убогим образом обрамлял ворот моей рубашки, сильно выпячивал и напоминал клоунский атрибут. Резко дёрнул его, стараясь придать вполне сносный вид, и вымученно возвёл глаза к потолку.
- Души-и-и-т,- простонал, когда сам жених вызвался помочь с проклятой бабочкой. – Этой хуйне удалось испоганить мою природную красоту.