— Фанни, расслабься, — с улыбкой посоветовал Эйтон, уловив моё подвешенное состояние, и озорно дёрнул полы рубашки. Он подошёл слишком близко, отчего столкнулась ногами с кроватью и с тихим писком приземлилась на неё.
Мне и, правда, было необходимо расслабиться и насладиться моментом, не давая малейшим противоречиям его испортить. Потянула мужчину за шею ближе к себе и поцеловала, заставляя одним коленом упереться в матрас и нависнуть надо мной в своей дьявольской красоте.
Песочные пряди волос упали на глаза, и я набралась смелости пятернёй зачесать их назад, в точности, как любил делать мужчина. Теперь это моё любимое занятие!
— Мне нравится, как ты выглядишь в моей рубашке, — проговорил Эйтон, опуская нас на кровать, и давая возможность почувствовать под собой упругий матрас. — Но давай оставим её на утро, м-м? Сейчас хочу тебя голой. Полностью.
В подтверждении своих слов ловко расправился с застёжкой моего неприхотливого бюстгальтера и дёрнул чашечки вниз. Из меня вырвался лихорадочный вздох, и я в немом вопросе уставилась на прикроватную тумбочку, на которой ночник наравне с яркой луной, подсвечивал наше безумие.
— Ты не выключишь свет?
Эйтон оторвался от моей шеи и проследил за взглядом, непонимающе нахмурившись:
— Зачем?
Неуклюже заёрзала под ним и пожала плечами, мысленно обругав свою очередную глупость. Видимо, не могла я прожить и минуты, не ляпнув какой-нибудь бред.
— Ну, я думала, «этим» занимаются в темноте, — попыталась исправить сказанную глупость, но, судя по тихому смеху, только усугубило своё положение.
— Интересно-о, — со смехом протянул мужчина и ладонью обследовал моё бедро. — Расскажи, а как ещё занимаются ЭТИМ? А-то я боюсь, за свои тридцать лет что-то делал не так!
Не в силах наблюдать за веселящимся мужчиной, закрыла ладонью глаза и, не сдержавшись, поддержала смех. Чувствовала невесомые поцелуи на своих щеках и не подумала избавить лицо от широкой улыбки. Мне стыдно, но в тоже время до помутнения в рассудке приятно творившееся сумасшествие.
— Расскажи-и, — не унимался, перехватив мой взгляд, и я с тихим смехом удовлетворила любопытство:
— Ещё под одеялом.
Серые — карие глаза устремились вниз, в ложбинку между моими грудями, и от них не ускользнула образовавшаяся испарина:
— Нет, Фанни, под одеялом нам будет слишком жарко.
И языком проделал путь по влаге, одним движением руки отбрасывая бюстгальтер в сторону. Ухватилась за плечи мужчины и старалась не думать о том, насколько сильно ему не нравилось увиденное. Или нравилось, раз он окутал ладонями мою грудь и негрубо сжал. Из груди вырвался удивлённый вздох, стоило только почувствовать новые ощущения, которые не доставляли боли, напротив, заставили ноги непроизвольно сжаться.
Указательные и большие пальцы завладели сосками и медленно покрутили, отчего распахнула глаза и уставилась на мужские руки, умело окрашивающие соски в ярко-алый цвет. Саднящая боль побудила свести брови на переносице и лихорадочно вобрать в лёгкие больше воздуха, как оказалось — не зря.
Эйтон припал губами к покрасневшей вершинке и тягуче обвёл диаметр языком, не отрывая от меня свой пленительный взгляд. Господи! Запрокинула голову назад и не сдержала тихого стона, чувствуя щекочущее наслаждение и одновременно дикое смущение от нечленораздельного стона, прозвучавшего в тишине спальни слишком громко.
— Да-а, Фанни, не сдерживайся, — зашептал мужчина, влажными поцелуями продвигаясь к другой груди. — Я хочу, чтобы ты была громкой.
Запустила пальцы в его волосы на затылке, и постаралась не думать о том, как могли со стороны звучать мои стоны, и как я могла выглядеть, податливо выгибаясь под ласками шершавого языка.
Соски ныли от едва уловимой боли, а стоило губам оставить их без внимания, так ноюще саднили от холодного воздуха. Но это было приятное чувство, головокружительное чувство, благодаря которому перестала загоняться по поводу выброшенного прочь бюстгальтера.
Эйтон вновь завладел мои ртом, и я с радостью ответила на страстный поцелуй, ощущая, как нежно его рука очерчивала изгибы моего тела и попыталась шире раздвинуть мои ноги. Не получилось. Резко сжала ноги вместе, болезненно ударяясь коленками друг о друга, и поймала на себе насмешливый взгляд серых глаз.
— Я немного волнуюсь, — призналась и, в противовес своим словам, расслабила ноги, чем и воспользовался мужчина. Развёл их шире и уместился между ними, давая возможность закрепить положение на его пояснице.