— Эйтон, могут зайти! — остатками разума, не попавших под очарование умелых ласк, отыскала сомнительную причину остановиться, но Эйтон лишь фыркнул, не отрывая губ от моей кожи:
— Я дверь закрыл.
— И всё же…
— Франческа! — притворно возмутился и приподнял мои ноги, заставляя обвить его бёдра. — Ты некстати разговорилась. Не отвлекай меня-я-я!
Тело податливо отзывалось на прикосновения: руки сцепились вокруг шеи мужчины, язык неустанно отвечал на поцелуи, а губы, несмотря на припухший вид, требовали желанного продолжения.
«Эйтон был нежен», — всплыл в голове женский голос. — «Он добился желаемого и бросил! Уверена, ведёт список тех, кто кончает с его именем на устах!»
Попыталась отстраниться от поцелуя, но мужская ладонь настойчиво сжала затылок, не позволяя совершить задуманное.
«Бабников не исправить, — вклинился в мысленный вихрь второй женский голос, заставляя предпринять очередную попытку прекратить поцелуй. — Если сам не захочет измениться, то никому не под силу его заставить!»
— Эйтон, постой! — всё же отстранилась от настойчивых губ и перехватила наглые руки, упорно продвигающиеся вверх по бедру. Очень наивно было полагать, что смогу сопротивляться прикосновениям — потребовалась секунда, чтобы приковать мои руки к лакированной поверхности стола, а поцелуям переместиться на ключицу, и ниже.
Что-то неразборчиво пробормотала, под натиском назойливых поцелуев и, вырвав из хватки свои кисти, упёрлась ладонями в мужскую грудь.
— Эйтон!
— Что, блядь? — не выдержал мужчина, от грубого слова которого я растерянно захлопала глазами. Неожиданная грубость вовсе отрезвила, а издевательски приподнятые брови, выжидающие мои дальнейшие речи, проявили истинную натуру Эйтона.
Нежные слова а-ля забота — ничто, когда мистер Хилл, похлеще любой Лилит, причинял боль.
Испуганно замерла в мужских руках, когда захват на затылке усилился, а губы болезненно встретились с моими губами, отчего послышалось клацанье зубов друг о друга. Оказывается, поцелуи могли причинять физическую боль, а шершавые ладони умели саднить кожу острее любого ножа.
— Отстань! — прохрипела и задёргалась, без былой осторожности пытаясь высвободиться из стальных объятий. — Эйтон, я не хочу тебя!
Стоило мужским пальцам разжаться, как я тут же спрыгнула со стола и лихорадочно одёрнула задравшееся платье.
— Неужели непонятно? — откашлялась от подступивших слёз и прижала трясущуюся ладонь к своему лбу. — Целый вечер пытаюсь сказать, что больше не хочу тебя!
Эйтон медленно обернулся в мою сторону, и я не имела сил посмотреть на него, беспорядочно блуждая взглядом по интерьеру помещения:
— Я больше не хочу продолжать наше…общение! Оно первоначально не имело смысла, и не доставило нам обоим никакого удовольствия. Так что…
Запнулась на полуслове, краем глаза поймав ошарашенную улыбку на влажных от долгих поцелуев губах. Обхватила себя руками и, переборов дикий страх и смущение, осторожно взглянула на мужчину. Уж лучше бы этого не делала. Без понятия, что «прочитал» на моём лице Эйтон, но неожиданно громко расхохотался и, наплевав на идеально уложенные волосы, взлохматил их пятернёй:
— Ты типа меня бросаешь?
До чего же абсурдно это звучало со стороны, а выглядело подавно хуже, но умудрилась кивнуть:
— Будь мы в отношениях, то именно это бы я и делала.
Эйтон поражённо покачал головой и сделал резкий выпад в мою сторону, отчего боязливо отскочила к выходу и заслужила новую порцию саркастического смеха. Устрашающего смеха:
— Оу-у, bella donna, ты боишься? Что, думаешь, не выпущу и изнасилую в этой чёртовой комнате, на чёртовом столе? — смех прервался также внезапно, как оглушил тишину помещения. — Я могу оттрахать тебя в центре зала, у какой-нибудь картины или статуи, и пусть найдётся смельчак, который меня остановит!
В ужасе прижалась спиной к двери и лихорадочно нащупала пальцами дверную ручку, которая никак не хотела поддаваться моим настойчивым попыткам.
«Эйтон гетероагрессивен! — всплыл в сознании голос мистера Брауна, — Он разбил пепельницей моё лицо!»
Господи, а если правда?
— Любой мужчина на моём месте, услышав никчёмное «не хочу», отодрал бы тебя по полной программе! — испуганно вскрикнула, оказавшись оттолкнутой в сторону от двери, и в ужасе уставилась на разъярённого мистера Хилла. Он резко дёрнул ручку, отчего дверь раскрылась и с грохотом встретилась со стеной:
— Свалила на хуй, пока я не передумал и не вышиб из тебя всю тупость!
Не помня себя от страха, выбежала вон из комнаты, и чуть было не споткнулась о собственные ноги, услышав позади шум захлопнувшейся двери. Мистер Браун не лгал. Эйтон — сумасшедший!