Талос тяжело рухнул на землю и тут же вскочил на ноги, снова занося золотой меч. Увидев, что смертная маска девы раскололась пополам, он ухмыльнулся.
— Понятия не имел, что это доставляет такое удовольствие, — сказал он эльдарке.
— Ты, — произнесла она на готике.
Голосовая решетка шлема была повреждена, еще больше искажая ее речь.
— Душелов.
Он встретил ее удар, клинок к клинку. Их силовое оружие отталкивалось, как два схлестнувшихся магнитных поля.
— Я так устал от этого имени, — выдохнул Талос.
Он опять ударил ее головой, во второй раз пробив маску. Сквозь трещину он увидел глаз воительницы — чужой, раскосый и уродливый.
Кирион и Люкориф набросились на нее с двух сторон. Выпад первого парировала трехлучевая метательная звезда, которую воительница сжимала во второй руке, а когти-молнии второго бесполезно разрезали воздух — эльдарка увернулась и, танцуя, выпрыгнула из треугольника воинов.
Приземлившись, она споткнулась, в первый раз утратив грацию движений, и зашипела от боли. Левая нога эльдарки вниз от лодыжки окрасилась кровью. Кто бы ни ранил ее, он проделал отменную работу — теперь, охромев, она была лишь чуть быстрее Повелителей Ночи.
Люкориф не являлся бойцом Первого Когтя, и ему не хватало того единства, что отчетливо виделось в действиях двух других братьев. Обогнав их, он прыгнул вперед с рыком, сделавшим бы честь ностраманскому льву. Когтистые пальцы скрючились, готовые вырвать ее сердце.
Копье встретило его на середине прыжка, вдребезги разбив нагрудник и швырнув Люкорифа на землю. Уже вгоняя копье в живот упавшего раптора, второй рукой воительница метнула звезду.
Нечеловеческая реакция Кириона была отточена столетиями боев и, еще раньше, годами тренировок. Ему случалось отражать пули наручами доспеха и уворачиваться от лучей лазера, даже не почувствовав их жара. Его рефлексы, как и у всех воинов Легионес Астартес, настолько превосходили человеческие, что граничили со сверхъестественными. Он начал уклоняться еще до того, как звезда сорвалась с ее пальцев.
Этого оказалось недостаточно. Даже близко нет. Вращающиеся клинки ударили его в грудь и вонзились глубоко, а доспех окутало черное пламя.
Царица ведьм вытянула руку, призывая обратно свою метательную звезду. Когда та мелькнула в воздухе, Талос расколол ее пополам ударом силового меча. Воительница попыталась вырвать копье из живота Люкорифа, но раптор вцепился в древко железными когтями, удерживая его в своем теле и в каменных зубцах под ним.
Мгновением позже пророк уже атаковал. Эльдарка увернулась от первого удара, и от второго, и от третьего — она отпрыгивала назад и уклонялась при каждом взмахе меча. Хотя Талос двигался настолько быстро, что человеческий глаз не в силах был за ним уследить, его выпады не достигали цели.
При очередном прыжке раненая нога вновь подвела эльдарку. Когда воительница пошатнулась, Талос выбил из-под нее опору, и Аурум поразил цель. Золотой меч рассек ее правое предплечье, отрубив руку почти по локоть.
Она закричала — резонирующий крик боли и разочарования, звучавший почти по-человечески. Грязная ксеносовская кровь затрещала и зашипела, сгорая на клинке.
В ответ эльдарка ткнула пальцами в мягкий доспех у него на горле, смяв кабели и ударив в глотку так сильно, что смертный погиб бы на месте. Талос отшатнулся назад, пытаясь восстановить дыхание и подняв меч для защиты.
Он ощутил, как голова дергается вправо от удара, которого он не успел заметить, и на краткий миг увидел Люкорифа — тот лежал на спине, словно перевернутая черепаха в железном панцире.
Меч выпал у Талоса из пальцев, выбитый пинком окровавленного ботинка. Второй пинок пришелся по разбитой аквиле у него на нагруднике и заставил воина пошатнуться. Талос едва не упал. Боевые наркотики не помогали: он не мог ни заблокировать ее удары, ни уклониться от них. Он вообще едва ее видел.
— Охот…
Его собственный меч, обрушившийся на шлем, оборвал приказ на полуслове. В голове раскаленным углем вспыхнула боль, распространяющаяся от виска. В ту же секунду его поле зрения сократилось вдвое. Прежде чем он успел понять, что ослеп на один глаз, клинок упал снова. Аурум скользнул ему в грудь — медленно, с ласковой неторопливостью, похищая дыхание, силы и мысли. Все, кроме одной истины.