Часом позже, оставив сервиторов доделывать нагрудник лорда Меркуция, Септимус приблизился к тому, что Октавия без улыбки называла «своими личными апартаментами». Откуда-то издалека доносились вопли. «Эхо проклятия» назвали так не зря: его залы и палубы оглашались эхом далеких криков. Крики срывались с губ смертных и разносились во всех направлениях по воле стальных костей «Эха» и его стылого воздуха.
При этих звуках Септимус вздрогнул — он все еще не привык к тому, что здесь крики то и дело раздавались из ниоткуда. У него не было ни малейшего желания узнать, что легион делает с астропатами или каким пыткам подвергает бесчисленных людей, согнанных на корабль из городов Тсагуальсы.
Крысы или подобные им паразиты, к которым Септимус не собирался приглядываться, разбегались при его приближении по темным боковым туннелям и служебным шахтам.
— Опять ты, — послышалось спереди, от центрального люка, ведущего в покои Октавии.
— Вуларай, — приветствовал ее Септимус и кивнул двум другим. — Хирак, Лиларас.
Все три были обмотаны грязными бинтами и сжимали оружие. Вуларай положила свой легионерский гладиус на левое, покрытое плащом плечо.
— Никого не ждали, — прошипела самая низкая из фигур.
— И все же, Хирак, я здесь. Отойди.
Октавия спала на троне, свернувшись клубком на огромном сиденье и укрывшись одеялом от холода. Проснувшись от звука шагов, она инстинктивно потянулась ко лбу, чтобы проверить, не соскользнула ли бандана.
Повязка соскользнула. Октавия поспешно ее поправила.
— Тебя не должно быть здесь, — сказала навигатор своему гостю.
Септимус ответил не сразу. Он смотрел на нее и видел, как повязка закрывает третий глаз; как девушка раскинулась на троне, сделанном для путешествия по Морю Душ. Ее одежда была грязной, бледная кожа — немытой, и каждый месяц, проведенный на борту «Завета» и «Эха», состарил ее по меньшей мере на год. Темные круги, оставленные бессонницей, легли у нее под глазами, а волосы — некогда каскад черного шелка — она собрала в спутанный и облезлый крысиный хвостик.
Но она улыбалась, и она была прекрасна.
— Нам надо убираться с этого корабля, — сказал ей Септимус.
Октавия рассмеялась не сразу. А когда рассмеялась, в смехе ее было больше удивления, чем веселья.
— Нам… что?..
Он не собирался произносить это вслух. Он вряд ли даже осознавал, что об этом думает.
— У меня руки болят, — сказал он. — Болят каждую ночь. Все, что я слышу, — это стрельба, и крики, и приказы, пролаенные нечеловеческими голосами.
Она облокотилась о ручку трона.
— До того как я присоединилась к команде, тебя это устраивало.
— Теперь у меня появилось то, ради чего стоит жить. — Он прямо встретил ее взгляд. — Появилось, что терять.
— Ну надо же!
Слишком впечатленной она не выглядела, но Септимус видел таившийся в ее глазах свет.
— Несмотря на твой чудовищный акцент, это граничит с романтикой. Что, хозяин опять пробил тебе голову, и поэтому ты заговорил так странно?
Септимус, против обыкновения, не отвел взгляда.
— Послушай меня. Талосом движет что-то, чего я понять не в силах. Он устраивает… что-то. Какой-то грандиозный спектакль. Ему нужно доказать что-то очень важное.
— Как и его отцу, — заметила Октавия.
— Именно. И посмотри, что стало с примархом. Его история завершилась жертвоприношением.
Октавия отбросила в сторону одеяло и встала с трона. Ее беременность все еще не была заметна, хотя Септимусу не хватало опыта понять, должен ли живот округлиться или еще нет. В любом случае это ее, похоже, не заботило. Он почувствовал секундный укол вины и благодарности за то, что иногда ей хватало силы на них двоих.
— Ты думаешь, что он ведет нас к чему-то вроде последней битвы? — спросила Октавия. — Звучит не слишком правдоподобно.
— Возможно, не намеренно. Но у него нет желания руководить этими воинами, и он не собирается возвращаться в Око Ужаса.
— Ты просто гадаешь.
— Возможно. Но это не важно. Неужели ты хочешь, чтобы наш ребенок родился на этом корабле, для такой жизни? Хочешь, чтобы легион забрал его и превратил в одного из своих или чтобы он вырос на этих палубах, навеки лишившись солнечного света? Нет. Октавия, нам надо выбраться с «Эха проклятия».
— Я навигатор, — отозвалась девушка, хотя в глазах ее больше не было насмешки. — Я была рождена для того, чтобы странствовать между звезд. Солнечному свету придают слишком большое значение.
— Почему ты относишься к этому так несерьезно?