Изабель едва ли что-то из этого замечала.
Она была слишком занята тем, что злилась на меня.
Я неторопливо наблюдал за ней на ходу, отмечая каждую реакцию, каждую вспышку эмоций на ее лице. Она за словом в карман не лезла, быстро огрызалась, но она еще не поняла одной вещи — мне это нравилось.
Мне нравилось, что она не боится дать отпор.
Что она не боится меня.
Хотя должна бы.
Здание отеля показалось в поле зрения еще до того, как она осознала, как далеко мы зашли. Я увидел тот самый момент, когда до нее дошло — ее взгляд метнулся к входу, затем обратно ко мне, и губы слегка приоткрылись.
Она почти не помнила, как оказалась здесь.
Именно в этом я был хорош.
Она медленно повернулась ко мне, ее лицо стало настороженным. — Ты что...
Я изогнул бровь. — Проводил тебя на работу?
Ее челюсть напряглась. — Заставил меня прийти сюда так, что я даже этого не заметила?
Я усмехнулся. — Это одно и то же.
Она прищурилась. — Это...
— Опасно? — подсказал я.
Она резко выдохнула. — Раздражающе.
Я тихо рассмеялся, слегка отступая назад и давая ей пространство. — Иди на работу, Изабель.
Она не сдвинулась с места сразу. Просто смотрела на меня, плотно сжав губы, словно боролась с желанием сказать то, чего не следовало.
Я слегка наклонился к ней, понизив голос. — Поговорим позже.
Она закатила глаза, но я не упустил того, как ее дыхание слегка прервалось, прежде чем она развернулась и зашагала к входу.
Я смотрел ей вслед.
Мне следовало уйти. Следовало повернуться и пойти в другую сторону.
Но я этого не сделал.
Я стоял там, попивая кофе и наблюдая, как она скрывается в здании.
И я ждал.
Потому что в этом я тоже был хорош.
7
ИЗАБЕЛЬ
Райкер проводил меня на работу. Хм.
Мой разум метался от каждого несказанного слова, от каждой вспышки чего-то опасного, что я видела в его глазах несколько минут назад. Он был не просто лучшим другом моего брата. Он был мужчиной, который мог связать меня по рукам и ногам, даже не пытаясь этого сделать. А я еще никогда не чувствовала себя такой связанной.
Я сделала медленный вдох, становясь за стойку регистрации «Палметто Роуз», стряхивая с себя остаточное напряжение от нашей прогулки. Знакомый ритм отеля нахлынул на меня, возвращая чувство опоры. Хрустящее белое постельное белье. Насыщенные ароматы, доносящиеся из кафе. Тихие звуки проходящих мимо гостей, их разговоры, сливающиеся в вежливое, культурное бормотание.
Это был мой мир. Мир, который я сама для себя построила — мир роскоши и безупречного совершенства. В гостиничном бизнесе меня привлекало все: от сложного балета персонала, плавно выполняющего свои задачи, до тихого удовлетворения от того, что чье-то пребывание здесь стало незабываемым. Моя работа заключалась не только в том, чтобы регистрировать людей и выдавать им магнитные ключи. Она заключалась в создании впечатлений, в том, чтобы подарить частичку тепла и комфорта людям, которые на несколько ночей называли это место своим домом.
Я выбрала эту карьеру, потому что любила ее. Потому что обожала кайф от решения проблем, искусство заставлять все работать гладко, даже когда под поверхностью таился хаос. Это было то, что я могла контролировать, то, в чем я была хороша. И после стольких лет ощущения, что моя жизнь продиктована обстоятельствами, над которыми я не властна — потеря мамы, затем папы, а теперь и очередной отъезд Уилла, — мне было просто необходимо иметь что-то свое.
Я расправила плечи, заставляя свои мысли переключиться с Райкера и его невозможной напористости. Ему не было места в этой части моей жизни. Он принадлежал теням, местам, где люди шептались об опасности и власти, где такие мужчины, как он, диктовали правила, а не следовали им.
И все же...
Я вздохнула, заставив себя сосредоточиться на мониторе, оформляя пару средних лет с Севера. Они тепло улыбались, когда я протянула им ключи, и их пальцы соприкоснулись. Это было простое, ласковое прикосновение, говорившее о долгих годах, проведенных вместе, о любви, укоренившейся настолько глубоко, что ей не требовались широкие жесты.
Любовь, которой у меня, возможно, никогда не будет.
Я нацепила свою лучшую профессиональную улыбку, готовая помочь следующему гостю, когда гул вестибюля прорезал голос — глубокий, бархатистый и заинтересованный.
— Скажи мне, дресс-код в этом отеле специально сделали таким потрясающим, или ты просто исключение?