Ее губы слегка приоткрылись, словно она хотела что-то сказать, но не знала что.
А я знал. Я хотел сказать, что все еще чувствую ее запах. Что я все еще могу ощутить ее вкус в воздухе. Что я, блядь, не какой-то там святой, и если она посмотрит на меня так еще хоть секунду, я разрушу каждую границу, которую сам же и установил.
Но я не сказал ни черта. Вместо этого я медленно выдохнул, проводя рукой по волосам.
— Увидимся завтра, — сказал я хриплым, неровным голосом.
А затем просто ушел. Потому что, останься я? Я бы уже не остановился.
11
ИЗАБЕЛЬ
На следующее утро передо мной выросли железные ворота Доминион-холла, внушительные даже в мягком утреннем свете. Темные, тяжелые и причудливые узоры ковки сплетались в острые края, напоминавшие о мужчинах, которые жили за ними — неприкасаемых, безжалостных, в мире, отделенном от города, раскинувшегося сразу за массивными стенами поместья.
Я поерзала на водительском сиденье, барабаня пальцами по рулю и не будучи уверенной, не совершаю ли я ошибку.
Приезд сюда был импульсивным поступком, возможно, даже безрассудным, но после вчерашнего — после него — я не могла держаться в стороне.
Мне хотелось о многом поговорить.
Я потянулась к кнопке домофона, нажимая ее до того, как успела бы засомневаться. Почти сразу же раздался резкий щелчок, и сквозь динамик просочился глубокий, хриплый, как гравий, голос.
— Да?
Я слегка вздрогнула, а затем подалась вперед.
— Э-э... это Изабель.
Повисла пауза, а затем в голосе проскользнули нотки веселья. Это был Маркус.
— Ну надо же. И чему мы обязаны таким удовольствием?
Я прочистила горло, стараясь звучать увереннее, чем чувствовала себя на самом деле.
— Я приехала к Райкеру.
Снова пауза, а затем раздался тяжелый скрежет открывающихся ворот.
— Проезжай, — сказал Маркус, и в его тоне явно читалась ухмылка. — Постарайся не заблудиться.
Связь оборвалась с такой категоричностью, что места для колебаний почти не осталось; я тяжело сглотнула и поехала вперед.
Извилистая подъездная дорожка, ведущая к Доминион-холлу, в дневном свете захватывала дух еще больше: поместье гордо возвышалось на фоне гавани Чарльстона, а утренний туман, наплывающий на воду, казался чем-то из сказочного сна. Величественный особняк раскинулся на утесе, представляя собой идеальное сочетание истории и власти; с раскидистых старых дубов, обрамляющих дорожку, свисал испанский мох, а в воздухе густо пахло солью и землей.
Это было то самое место, которое не просто шептало о богатстве — оно его требовало.
Я выехала на круглую подъездную аллею, и мое сердце застучало чуть быстрее, когда я заметила Райкера, стоящего на вершине широкой лестницы. Он прислонился к одной из колонн, скрестив руки на груди, и наблюдал за мной взглядом, который был почти нечитаемым. Почти.
Я вышла из машины, разглаживая руками облегающее черное платье, которое выбрала для сегодняшнего дня. Это не было случайностью. Ткань была мягкой, струилась по мне почти как жидкость, облегая во всех нужных местах. Глубокий вырез опускался ровно настолько, чтобы намекнуть на кружево моего бюстгальтера, а тонкие бретельки едва прикрывали плечи. Подол касался середины бедра, открывая взгляду гладкие ноги, визуально удлиненные изящными черными туфлями на каблуках, которые я надела этим утром.
Я не пыталась быть слишком очевидной, по крайней мере, не до конца, но после вчерашнего — после того, как Райкер прикасался ко мне, как он смотрел на меня в той уборной — мне хотелось напомнить ему о том, от чего именно он ушел.
Судя по тому, как его взгляд медленно и оценивающе скользнул по мне, а челюсть едва заметно напряглась — я завладела его вниманием.
— Ты рано встала, — сказал он, и его голос был грубым, хриплым, что ничуть не помогало унять жар, ползущий по моему позвоночнику.
Я наклонила голову, делая шаг к нему и чувствуя, как ткань платья скользит по коже словно шелк.
— Выходной.
Он позволил своему взгляду задержаться на мне чуть дольше, чем было необходимо, прежде чем оттолкнуться от колонны и жестом пригласить меня следовать за ним.
— Пойдем. С таким же успехом могу провести тебе нормальную экскурсию.
Я пошла рядом с ним, и мои каблуки тихо застучали по мрамору, когда мы вошли внутрь.
В прошлый раз, когда я была здесь, Доминион-холл казался крепостью — сплошные тени и шепот, мир тихой власти, пульсирующей под отполированными поверхностями; но теперь, при дневном свете, он выглядел почти сюрреалистично.