— Тебе не нужно объясняться передо мной, Изабель.
Может, и нет. Но я чувствовала, что должна.
— Я думала о том, чтобы навестить тетю, — призналась я. — Но знала, что она будет спрашивать об Уилле. — Я издала короткий смешок, в котором не было ничего веселого. — И что я должна сказать? Что я даже не знаю, в какой стране сейчас находится мой брат?
На челюсти Райкера дрогнул мускул.
— Ей не нужно этого знать.
Я тяжело сглотнула.
— Да, ну. Она бы все равно спросила.
Его глаза потемневели.
— Тебе не нравится пребывать в неведении.
И это был не вопрос.
— Да, — призналась я. — Не нравится.
Какое-то время мы просто стояли там: слишком близко, слишком остро осознавая друг друга, оставляя слишком многое невысказанным.
Затем он пошевелился.
Медленным, обдуманным движением его ладонь скользнула по пояснице, когда он повел меня по коридору; прикосновение было легким, едва ощутимым, но наэлектризованным — словно он проверял что-то, словно ждал моей реакции.
И, видит Бог, я отреагировала.
Медленная пульсация жара прокатилась по телу, кожа покрылась мурашками от обострившихся чувств, а мысли вернулись к тому, как его пальцы сжимали мое запястье вчера — по-собственнически, уверенно, непреклонно.
Я сглотнула, борясь с теплом, расцветающим в груди.
— Так куда мы идем?
Губы Райкера дрогнули, словно он точно знал, что я делаю — цепляюсь за нормальность, за что-то, что могло бы удержать меня на земле.
— Я проведу тебе оставшуюся часть экскурсии.
Его голос был ровным, неторопливым, но его рука задержалась еще на секунду, прежде чем он убрал ее.
Я выдохнула.
Доминион-холл оказался еще величественнее, чем я себе представляла: Райкер провел меня через просторную оранжерею с видом на гавань, стеклянные стены которой пропускали золотистый утренний свет. В одном из углов стоял изящный черный рояль, его глянцевая поверхность блестела.
А затем — библиотека.
Я замерла как вкопанная.
Она была огромной. Два этажа возвышающихся книжных полок от пола до потолка, к которым вели лестницы из темного красного дерева, скользящие по латунным направляющим. Мягкие кожаные кресла и бархатные диваны заполняли пространство, а в воздухе витал запах состаренной бумаги, кожи и чего-то едва уловимо дымного.
Я повернулась к Райкеру, вскинув брови.
— Ты вообще читаешь?
Уголки его губ изогнулись.
— Мы все читаем.
— Все вы? — я сделала неопределенный жест. — Все семеро?
Райкер пожал плечами.
— Большинство из нас. Чарли, наверное, использует это просто для того, чтобы впечатлять женщин.
Я фыркнула.
— А ты?
В его глазах что-то блеснуло: что-то веселое, что-то понимающее.
— Мне не нужны книги, чтобы производить впечатление на женщин, Изабель.
Воздух заискрился.
Я не должна была чувствовать, как краска приливает к лицу, должна была проигнорировать то, как мой желудок екнул от его слов, как мое тело отреагировало на один только его голос.
Но я не могла. И Райкер это знал. Его взгляд опустился, и по его лицу промелькнуло что-то темное — нечто неоспоримо мужское, что-то хищное.
Он сделал шаг ближе.
А затем...
— Райкер?
Звук чужого голоса разрезал этот момент.
Я вздрогнула и отступила назад как раз в тот момент, когда Маркус уверенно вошел в библиотеку; его острый взгляд метнулся между нами со слишком явным пониманием происходящего.
Что бы он ни увидел на моем лице — или на лице Райкера, — это заставило его губы слегка дрогнуть, прежде чем выражение его лица стало жестким.
— Кое-что случилось, — он не стал вдаваться в подробности, да и не было нужды. Его взгляд устремился прямо на Райкера. — Ты нам нужен.
Поведение Райкера мгновенно изменилось. Игривые нотки? Исчезли. Его челюсть сжалась, а легкое веселье в глазах уступило место твердости.
Он медленно выдохнул, проведя рукой по челюсти, прежде чем взглянуть на меня.
— Останешься?
Я замялась. Я ведь приехала сюда ради него. Но теперь я не была уверена, что готова уйти.
— Я... — я облизала губы, переминаясь на каблуках. — Я, наверное, скоро поеду.
Взгляд Райкера долго не отрывался от моего. Наконец он кивнул.
— Маркус проводит тебя, если я не вернусь.
Звучало как отмашка, как категоричность, которая мне совсем не понравилась.
Но прежде чем я успела ответить, он уже ушел — скрылся за дверями вместе с Маркусом, их голоса были тихими и отрывистыми.