К работе Уилла нельзя было относиться легкомысленно: он не сидел в офисе, перекладывая бумажки, и не имел дела с предсказуемыми рисками, а действовал в тени, среди тайн и операций, которые никогда не попадали в новости. Он работал бок о бок с такими людьми, как Райкер — людьми, которые видели худшее в человечестве, которые заходили в самые опасные места и выходили оттуда с кровью на руках.
В этом мире «пропал» не означало, что человек заблудился; это значило, что его забрали, или, что еще хуже, уже позаботились о том, чтобы его никогда не нашли.
Эта мысль полоснула меня, как лезвие, врезаясь глубоко и больно, выбивая воздух из легких.
Уилл умел за себя постоять и был к этому обучен, но даже самые сильные и ловкие могли истекать кровью, ломаться и бесследно исчезать, если плохие люди слишком сильно хотели от них избавиться.
Я понятия не имела, кем были эти люди, не знала, что случилось с моим братом, и не представляла, увижу ли я его когда-нибудь снова.
У меня перехватило дыхание, а в груди горело огнем, но я не останавливалась; я не могла, потому что остановка означала бы необходимость столкнуться со всей тяжестью происходящего, а я была к этому не готова.
Мужчина, мимо которого я пробегала, инстинктивно протянул руку, будто пытаясь меня поймать, и обеспокоенно нахмурил брови.
— Мисс, вы...
Я свернула в сторону, ничего не ответив; женщина, стоявшая у очереди такси, наблюдала за мной широко распахнутыми, настороженными глазами, вцепившись в руку своего парня, словно я была предвестником беды, но мне было все равно. Пусть смотрят. Пусть гадают. Они не знали и не понимали, что мой мир только что раскололся надвое, что моим легким не хватает воздуха и что я чувствую себя так, будто нахожусь в свободном падении, и мне не за что ухватиться.
Телефон завибрировал в сумке, и на экране высветилось имя Саши — безмолвная мольба, на которую я не была готова ответить, поэтому я просто ее проигнорировала; мысль о том, чтобы заговорить, протолкнуть слова сквозь ком в горле и что-то объяснять, казалась невыносимой.
Поэтому я продолжала бежать.
Уилл.
Я зажмурилась, чтобы сдержать жгучие слезы, но они все равно покатились по щекам — горячие, безостановочные и безжалостные.
Он был единственным, кто у меня остался — единственной значимой семьей.
Моих родителей давно не было в живых: сначала мама, жизнь которой оборвалась в долю секунды из-за проехавшей на красный свет машины, оставив после себя так и не зажившую рану. Затем папа — его сердце сдалось слишком рано, оставив нас с Уиллом сиротами в тот момент, когда мы едва начали понимать, как быть взрослыми.
А теперь он? Мой брат?
Нет.
Нет, я не могла так думать.
Я подавила подступающий к горлу всхлип и с силой отогнала эту мысль, но она скреблась обратно на поверхность, впиваясь когтями в мое здравомыслие.
Что, если его больше нет? Что, если я больше никогда его не увижу?
Тетя Мод была бы убита горем, но она была слишком старой и отстраненной, слишком поглощенной своим садом и призраками прошлого, чтобы предложить реальное утешение. Наши двоюродные братья и сестры были не более чем именами на рождественских открытках, лицами в старых фотоальбомах, которые отец когда-то перелистывал с ностальгическим вздохом.
А Уилл? Он был единственной настоящей константой в моей жизни.
Я не могла потерять его. И не потеряю.
Ноги горели, когда я добралась до Уотерфронт-парка, а тело дрожало от изнеможения, но я продолжала идти. Мягкий запах соли сгустился в воздухе, а передо мной раскинулась гавань — темная и бескрайняя в лунном свете; я направилась к деревянному пирсу и качелям, установленным у самого края, и мои движения наконец замедлились, а грудь тяжело вздымалась, когда я рухнула на одно из сидений.
Деревянные рейки приятно холодили бедра, а мерный скрип качелей возвращал чувство реальности так, как ничто другое. Я мягко оттолкнулась ногами, и это успокаивающее, ритмичное движение раскачивало меня взад-вперед, пока зрение размывалось на фоне серебристого мерцания воды.
Был ли он сейчас где-то там? В чужой стране, в окружении незнакомых лиц? Было ли ему холодно? Был ли он голоден или ранен?
Или что похуже...
Я тяжело сглотнула, вцепившись в подлокотники качелей так крепко, что у меня заболели костяшки пальцев.
Я не могла позволить своим мыслям свернуть туда.
Я уставилась на воду с неровным дыханием и бешено колотящимся сердцем, пытаясь ухватиться за что-нибудь — за что угодно, — что могло бы оттащить меня от края пропасти.