Я сильно зажмурилась; ресницы были влажными, а зрение отказывалось фокусироваться.
Все казалось таким далеким, словно я находилась не в своем теле. Мои конечности были тяжелыми и непослушными, а каждому движению что-то сопротивлялось, будто я оказалась под водой и изо всех сил пыталась вырваться на поверхность.
И все же... я больше не была в машине.
Меня держали.
Теплые, твердые, непреклонные руки обвили меня, прижимая к широкой груди. Мерное биение сердца под моей щекой стало якорем в этом хаосе. Его запах — дым, пот и нечто безошибочно Райкеровское — прорезал туман, возвращая меня к реальности так, как ничто другое.
Я попыталась пошевелиться, сдвинуться с места, но его хватка лишь стала крепче.
Я никогда раньше не переживала ничего подобного. Никогда не попадала в аварии, никогда не чувствовала, как мое тело отбрасывает, словно тряпичную куклу, и никогда не испытывала этой дезориентирующей, сокрушительной тяжести адреналина, затопившего организм в одночасье.
Мой мир всегда был безопасным, контролируемым и предсказуемым. Даже когда Уилл пошел в армию, даже когда я знала, что он делает вещи, о которых не может рассказывать, он всегда ограждал меня от этого.
Он никогда не позволял мне видеть насилие.
Никогда не давал в руки оружия, если не считать старой охотничьей винтовки, которую папа хранил в гараже под замком.
Никогда не позволял мне переживать о темных уголках того мира, в котором он жил.
А сейчас?
Сейчас я в них тонула.
— Не двигайся, детка, — пробормотал Райкер; его голос прозвучал грубо, как гравий и сталь, и в нем сквозило что-то темное. Не боль. И не облегчение. Что-то смертоносное.
Я едва успела осознать его слова, как...
Ботинки.
Резкий, преднамеренный хруст шагов по гравию.
Облегчение вспыхнуло — короткое, инстинктивное. Помощь. Кто-то увидел аварию, остановился и идет проверить, все ли с нами в порядке. Возможно, фельдшер в нерабочее время, а может, просто прохожий с телефоном в руке, уже набирающий 911. Может, этот кошмар скоро закончится.
Но затем... тело Райкера напряглось.
Каждая мышца в его теле окаменела, его хватка на мне усилилась, а дыхание сменилось с контролируемого на нечто более холодное. Более резкое.
И тогда я поняла: эти шаги не принадлежали медикам. И не добрым самаритянам, решившим помочь.
Нет.
В животе все сжалось, а осознание пронзило туман, как лезвие.
Это было не спасение. Это была засада. Прямо здесь, в центре Чарльстона. Боже мой.
У меня перехватило дыхание, тело напряглось, но Райкер уже опередил меня.
Его хватка изменилась: одна рука все еще защищала меня, а вторая двигалась с выверенной точностью... за чем-то тянулась.
И тут... на нас легла тень.
— Выглядите вы, конечно, дерьмово.
Мое сердце ушло в пятки.
Мэтт Ралстон.
Его голос был слишком самодовольным, а поза — слишком расслабленной для человека, который случайно наткнулся на аварию. Нет, он ждал этого.
Я повернула голову; сердце бешено колотилось о ребра, и я увидела еще пятерых парней, стоявших за спиной Мэтта. Кадеты из «Цитадели». По крайней мере, они так выглядели.
Желудок скрутило.
Я узнала некоторых из них — не по отелю, где я познакомилась с Мэттом, а по «Саунд Барн». Они были там прошлой ночью — смеялись, пили, флиртовали. Один даже танцевал со мной. Но Мэтта там не было.
Или был?
Мой разум отчаянно искал разумное объяснение, хоть какой-то нормальный способ придать всему этому смысл. Сколько кадетов учится в «Цитадели»? Неужели они все знают друг друга? Возможно ли, что это просто какое-то извращенное совпадение — что парни, с которыми я познакомилась в «Саунд Барн», случайно оказались знакомы с Мэттом? Случайно оказались рядом, когда произошла авария?
Мне очень хотелось в это верить.
Но тело Райкера было сжато в пружину, как у хищника, а взгляд Мэтта говорил обо всем, в чем я не хотела признаваться.
Это не совпадение. И не ошибка. Они пришли за нами.
Холодок пробежал по спине — инстинктивное предупреждение, что это не просто месть за то, что Райкер избил Мэтта. Речь шла не о задетом самолюбии и не о том, чтобы свести счеты.
Они пришли сюда не для драки. Они пришли за нами.
Хватка Райкера не ослабевала; его тело было натянуто как струна, а каждая мышца застыла в контролируемом напряжении. Его дыхание было ровным, но я чувствовала это — медленную, смертоносную ярость, кипящую под его кожей.