Мы подъехали к Доминион-холлу в тишине.
Врач уже ждал, держа в руке черный саквояж старого образца. Маркус заглушил двигатель и повернулся к Изабель.
— Прими душ. А потом покажись врачу.
Она открыла рот, словно собираясь поспорить, но один взгляд на мое лицо, должно быть, подсказал ей, что не стоит. И хорошо. Я был не в том, блядь, настроении.
Она скрылась в ванной, пока я стоял в дверях, наблюдая, как частный врач раскладывает свои инструменты. Через двадцать минут она вышла — с влажными волосами, умытая, в чистой футболке и шортах, которых я раньше не видел. Осмотр был тщательным. Я не сдвинулся с места, не ушел и не выпускал ее из виду.
Я смотрел, как врач проверяет каждый дюйм ее тела: пульс, синяки, и как она морщится, когда он слишком сильно нажимает на ее ребра. Я стоял там со скрещенными руками и непроницаемым лицом, но внутри у меня, блядь, все кипело.
Когда он закончил, я достал пачку наличных и без единого слова протянул ее врачу. Он взял деньги и ушел. Никаких «спасибо». Никаких лишних слов. Просто увольнение.
Я повернулся к Изабель.
— Ложись спать.
На этот раз она не стала спорить. Она молча проскользнула мимо меня в тускло освещенную спальню, и дверь со щелчком закрылась за ней.
Я медленно выдохнул, а затем пошел в ванную, разделся и посмотрел в зеркало на порез на лице и синяки, проступающие на ребрах.
Каким будет мой следующий шаг? О чем думает враг? И самое главное — где, блядь, Уилл?
Я включил воду, вставая под горячую струю; жжение в ранах было наименьшей из моих проблем. Я закрыл глаза, выдыхая, пока тепло проникало в мышцы, позволяя разуму распутывать клубок угроз, возможностей и...
Дверь в душ открылась.
Я повернулся, уже все зная.
Изабель.
Она шагнула внутрь: ее глаза потемнели, тело было обнаженным, а капли воды скатывались по коже.
И в тот же миг...
Все было забыто.
Не было никакой войны. Никаких угроз. Никакого пропавшего брата.
Только она.
Она.
Она была моей.
В тот момент, когда она вошла в душ, все остальное перестало существовать.
Ее темные волосы прилипли к мокрой коже, капли воды стекали по изгибам ее тела, задерживаясь в ложбинке между грудей и скользя вниз по животу. Она не стеснялась. Не колебалась. Она просто смотрела на меня, ее зеленые глаза были темными от чего-то первобытного и невысказанного.
Моя выдержка лопнула.
Я схватил ее, притягивая к себе, и впился в ее губы, пока горячая вода лилась на наши тела. Она выдохнула мне в рот, ее пальцы вцепились в мои плечи, но она не оттолкнула меня — она притянула меня еще ближе.
Я развернул ее, прижав спиной к прохладной плитке, жестко целуя, пока мои руки скользили по гладкой, теплой коже. Она выгнулась навстречу моим прикосновениям, тихо постанывая, когда я сжал ее грудь, перекатывая отвердевшие соски между пальцами, прежде чем скользнуть рукой ниже, по изгибу бедра, вниз между ее ног.
Она была промокшей — горячей, влажной, готовой.
Я застонал, прикусив ее нижнюю губу, когда скользнул двумя пальцами внутрь, глубоко лаская, раскрывая ее. Ее бедра дернулись, дыхание сбилось, а затем...
Она приподняла подбородок, встретившись со мной взглядом, и прошептала:
— Еще.
Блядь.
Рычание вырвалось из моего горла, когда я вытащил пальцы, схватил ее за заднюю часть бедра и закинул ногу себе на бедро, прижимаясь к ее влажному входу. Я не дразнил. И не сдерживался.
Я вошел в нее одним карающим толчком.
Она вскрикнула, ее пальцы впились в мою спину, ногти больно царапали кожу. Я отстранился и толкнулся снова, жестче, грубее, пока не погрузился так глубоко, что ей ничего не оставалось, кроме как чувствовать меня везде.
— Блядь, Изабель, — простонал я, прижимаясь лбом к ее лбу; наши тела сталкивались снова и снова. — Ты чертовски узкая.
Ее ногти скользили по моей спине, а тело сжималось вокруг меня, доя мой член с каждым отчаянным движением ее бедер. Она не была пассивной. Она не просто принимала то, что я ей давал — она боролась за это, отвечая на каждый толчок, требуя большего.
Я приподнял ее выше, так что ее спина ударилась о плитку; она ахнула, губы приоткрылись, а голова откинулась назад. Стоны, срывавшиеся с ее губ, были такими греховными, тихими и прерывистыми, до того, блядь, сладкими, что у меня заныло в груди.
А затем...
Она сделала то, чего я не ожидал.
Она схватила меня за челюсть, заставив посмотреть ей в глаза, и впилась ногтями в мою кожу.