Она нахмурилась, и на секунду я увидел трещины в ее броне. Вспышку неуверенности.
Ее пальцы сильнее сжали ремешок сумочки. — А почему я должна быть не уверена?
Я посмотрел мимо нее, сканируя улицу так, как делал всегда. Такие, как я, не видели мир так, как нормальные люди. Мы не просто видели улицы и тротуары. Мы видели угрозы. Уязвимости. Слабые места под любым углом.
А Изабель? Она состояла из сплошных мягких линий и открытых дверей.
Слишком беззащитная. Черт, слишком соблазнительная.
— Потому что такие места, как Доминион-холл, играют не по тем же правилам, что и ты, милая, — сказал я, голос был тихим, ровным. — А мужчины внутри? Они не верят в честные бои.
Ее горло дрогнуло, когда она сглотнула. — Включая тебя?
Я ответил не сразу. Потому что, возможно, она уже знала.
Я сделал шаг ближе, медленно и размеренно, позволяя тяжести этого момента давить между нами. Ее запах — что-то мягкое и чистое, возможно, ваниль — смешивался с соленым бризом, доносившимся со стороны гавани. Это было опьяняюще.
Ошибка, которая вот-вот должна была случиться.
— Садись в машину, Изабель, — наконец произнес я, мой голос был чуть громче рычания. — И больше не возвращайся.
Ее подбородок приподнялся, и в ней снова проснулась эта наивная дерзость. — А что будет, если я не послушаюсь?
Я наклонился, ровно настолько, чтобы она почувствовала жар моих слов на своей коже. — А то, что ты узнаешь, что я за человек.
На долю секунды она не шелохнулась. Не дышала.
Затем, не сказав больше ни слова, она села в машину и захлопнула дверь.
Я смотрел, как она уезжает, ее задние фонари исчезают в чарльстонской ночи, и знал, что должен чувствовать облегчение.
Но все, что я чувствовал, было беспокойством.
3
ИЗАБЕЛЬ
— Это было ужасно, — театрально произнесла я, врываясь в дверь своей квартиры и бросив клатч в кресло.
В ответ — тишина.
Я вздохнула, сбрасывая туфли и разводя плечи, пытаясь стряхнуть напряжение прошедшей ночи. Воздух внутри был тяжелым, теплее, чем следовало бы, и как раз в тот момент, когда я собиралась позвать свою соседку по комнате, Пиа Пейдж, по квартире пронесся звук, заставивший меня замереть на полпути.
Ритмичный, прерывистый стон.
— Ох, черт, Бен...
Мое лицо залила краска. Нет, нет, нет.
Звуки становились только громче. Отчетливый скрип кровати Пии, низкий голос ее парня, прерывистые вздохи, не оставлявшие абсолютно ничего для воображения.
Я зажала рот рукой, чувствуя себя униженной.
Это был не первый раз, когда Пиа приводила Бена — черт, он почти жил здесь, — но обычно они делали это за закрытыми дверями. Видимо, не сегодня.
Двигаясь быстро, я направилась к своей спальне, надеясь добраться туда до того, как…
— О, Господи, да...
Нет. Нет. Нет.
Я с грохотом захлопнула за собой дверь, прижавшись к ней спиной и зажмурив глаза, словно это могло каким-то образом стереть то, во что я только что вошла. Мое сердце колотилось: отчасти от неловкости, отчасти из-за того, что у меня не было абсолютно никакого опыта в чем-то отдаленно похожем на то, чем занимались Пиа и Бен.
Конечно, я целовалась с парнями. Было несколько неловких, незабываемых моментов в колледже. Но это? Тот вид сырой, необузданной потребности, которую я только что подслушала?
Я этого не знала. Я была не такой.
Я все еще их слышала. Теперь тише, приглушенно через тонкие стены, но достаточно, чтобы понимать, что они не собираются останавливаться. Я закрыла лицо руками, обдумывая варианты. Я могла бы включить музыку погромче, уйти из квартиры или умереть от чистого стыда.
Прежде чем я успела что-то решить, в дверь постучали.
— Иззи? — голос Пии звучал высоко и виновато.
Я вздохнула. — Ты понимаешь, что твоя дверь распахнута настежь?
Долгая пауза. Затем: — Черт.
Я услышала торопливый шепот, движение, шуршание простыней и, наконец, захлопнувшуюся дверь. Я упала на кровать, качая головой, мое лицо все еще горело. Конечно, это и была моя жизнь.
Через минуту дверь со скрипом открылась. Я подняла глаза и увидела Пиа — раскрасневшуюся и растрепанную, в одной из футболок Бена.
Она поморщилась, собирая свои длинные светлые волосы в пучок. — Так, эм... сколько ты слышала?
Я одарила ее безразличным взглядом.
Она застонала, закрывая лицо. — О, Боже мой. Убей меня сейчас же.
— Ты должна извиняться передо мной, — пробормотала я, хватая подушку и прижимая ее к груди.
— Я знаю, я знаю. — Она театрально вздохнула, а затем плюхнулась на край моей кровати. — Справедливости ради, я не знала, что ты вернешься так рано.