Я откинулся на спинку стула, разминая плечи.
— Несколько команд будут следить за обменом. Враг этого и ждет. У нас будет наблюдение с воды, суши и с воздуха. Но именно я пойду за Уиллом.
Ее тело напряглось.
— Нет.
Я приподнял бровь.
— Нет?
— Это слишком опасно, — сказала она, качая головой. — Ты не можешь...
— Это моя работа, Изабель. — Мой голос был спокойным и ровным, потому что я уже давно смирился с этим. — Я иду в авангарде. Я всегда иду первым. В этом и заключается работа.
— Тогда позволь кому-нибудь другому это сделать.
Я медленно выдохнул, проведя рукой по подбородку.
— Уилл — моя ответственность.
И на этом разговор был окончен.
Она тоже это понимала. Я видел это по тому, как ее пальцы сжались в кулаки, по тому, как она смотрела на меня, словно хотела перегнуться через стойку и хорошенько меня встряхнуть. Но она этого не сделала. Просто тяжело сглотнула и кивнула.
Помолчав немного, она спросила:
— А как насчет выкупа?
Я подался вперед, опершись предплечьями о стойку.
— Этот вопрос уже решен.
Она долго изучала меня, словно ждала подробностей, но я не стал ничего добавлять.
И через мгновение она отступила.
День пролетел в тумане последних приготовлений.
Солнце поднималось все выше, а от врага по-прежнему не было ни вестей, ни новых сообщений, ни внезапных изменений плана. Только тишина.
Я все глубже погружался в миссию, вживаясь в ту роль, которая годами вырезалась во мне, пока я вел команды в неизвестность. Я прошел по плану со своими людьми, отработал с ними каждый возможный сценарий, проверил каналы связи и проработал запасные варианты на случай, если все пойдет по пизде.
А это случалось всегда.
Я не позволял себе думать об Изабель.
Не позволял думать о том, что я оставляю позади.
Не позволял думать о том, что могло бы быть.
Когда пришло время уходить, я нашел Изабель в своей комнате: она ждала меня.
Она стояла у края кровати со скрещенными руками и наблюдала, как я беру броню, которую заранее для нее приготовил — нагрудную пластину и усиленные ремни.
Я шагнул к ней, приподнимая жилет.
Она нахмурилась.
— В этом нет необходимости.
Я не ответил, а просто надел его на нее через голову; мои пальцы случайно коснулись ее обнаженной кожи.
— Райкер...
— Это не обсуждается, — сказал я, затягивая ремни.
Она нахмурилась, но спорить не стала.
Я отступил назад, окидывая взглядом свою работу. Снаряжение сидело плотно, прикрывая жизненно важные органы и давая ей шанс выжить, если все пойдет не по плану. Это не делало ее неуязвимой, но это было лучше, чем ничего.
— Ты будешь с двумя моими лучшими людьми, — сказал я, беря ее за запястье, чтобы застегнуть боковой ремень. — У них строгий приказ: держать тебя в внедорожнике, подальше от пирса.
Ее челюсть сжалась.
— А если я не послушаюсь?
Я посмотрел ей прямо в глаза.
— Тогда тебе придется иметь дело со мной.
В ее взгляде вспыхнуло что-то темное, но она промолчала.
Я затянул последнюю деталь брони, а затем взял ее за руку, крепко сжал ее на мгновение и отпустил.
Вот и все.
Последнее прощание.
Я не боялся. Я никогда не знал страха.
Но мне было немного грустно.
Я знал, кто я такой. Я знал, что если придется выбирать между тем, чтобы спасти Уилла или спасти себя, я спасу Уилла. Потому что именно таким я был. Таким я был всегда.
Когда я сел на водительское сиденье и выехал за ворота Доминион-холла, я не позволил себе оглянуться.
Я просто сосредоточился на дороге впереди, на том, что нас ждало, и на неоспоримом факте, что после сегодняшней ночи...
Все изменится.
29
ИЗАБЕЛЬ
Внедорожник тихо и размеренно гудел подо мной, но это ничуть не помогало унять бурю, бушевавшую в моей груди. Я сидела на заднем сиденье, нервно покачивая ногой и сжимая пальцы, пока смотрела сквозь тонированное стекло на улицы Фолли-Бич.
Где-то там Райкер шел прямиком навстречу опасности.
Конечно, я знала, что он солдат, знала, что он уже сталкивался со смертью. Он был выкован в огне, закален войной и создан для того, чтобы выносить то, что большинство людей не смогли бы.
Но это было до того, как я узнала его. До того, как почувствовала жар его кожи на своей. До того, как выучила наизусть, как у него перехватывает дыхание, когда я целую его живот. До того, как запускала пальцы в его волосы, притягивала ближе и шептала его имя прямо в губы, словно молитву.
До того, как он сделал меня своей.