И рывком, что было сил, к окну — пока черный маг пытался реле в башке переключить и понять, что за черную и ребристую штуковину ему в руку вложили.
Рвануло, когда я уже над улицей летел и рвануло будь здоров! Какая там лимонка, о чем вы, братцы, — шестидюймовый! В спину ударной волной лягнуло так, что вместо оградки балкончика на той стороне, — за которую я цепляться планировал, — вбило прямиком в окно. Хорошо, стекла в нем уже не осталось!
Я даже на ногах удержаться сумел, сам не знаю как. Врезался в стену, снес ее — ну хлипкая была стеночка, фанерная! — и упал в шкаф, который эту стеночку прежде подпирал, а теперь лежал на полу и прикидывал, нравится и ему кроватью для контуженных старших сержантов работать. Как по мне, благодаря шубам и прочему зимнему обмундированию получилось у него очень даже неплохо.
Нет, в самом деле — хорошо вот так лежать. Я бы и вздремнуть не отказался. Но надо вылезать.
— Ва-а-а…
Девушку понять можно — я и сам чуть не ойкнул.
Зато парень, который… ну, в общем, который на девушке был… он, похоже, что-то сказать хотел. Но не мог, хотя и очень пытался. И слезть тоже не мог… хотя тоже пытался. Да уж. Ситуация, как говорит старший лейтенант Светлов, пикантная донельзя. И ничего более умного, кроме как ретироваться по-быстрому, лично мне в качестве выхода не видится.
— Вы уж простите, фройляйн, — бормочу я, пятясь к дверям, — что так вышло. Чес-слово, это не я виноват! Это все ваш сосед, что напротив… был. Завел, понимашь, привычку — опыты со взрывчатыми веществами в черте города устраивать! А ведь говорил я ему: Рилл, смотри, не доведет тебя твоя алхимия до добра.
Парочка на меня пялится совершенно ошалело. Даже девушка всхлипывать перестала.
Я наконец допятился до двери, ручку нащупал…
— Вы сейчас, — говорю, — лучше всего продолжите. Ну, чем до моего появления занимались. Говорят, здорово помогает в таких вот случаях.
Развернулся и ссыпался вниз по лестнице. Точнее — до середины лестницы. И затормозил, потому как увидел, что меня внизу ожидает.
— Фрау… вы чего? Такой сковородищей слона убить можно!
И ведь, соображаю, эта фрау — может! Она хоть и не слониха, но родственные черты проглядывают.
— Шайгарнах!!!
Как от ее вопля стены не обрушились — до сих пор не понимаю! Равно и как я не оглох на месте!
Зато ноги при этом враз превратились… нет, не в студень, наоборот — в две пружины. И когда бабища со сковородкой наперевес ринулась вверх, пружины эти распрямились.
Говоря проще, я через нее перепрыгнул. В лучшем заячьем стиле. А что делать, если день выдался — то птицей летаю, то зайцем прыгаю… главное, думаю, к вечеру волком не завыть.
К счастью, больше никто мне дорогу к выходу преграждать не пытался. За спиной, конечно, ревело, гремело и чего-то орало и, кажется, даже горело — дымком, во всяком случае, тянуло вполне ощутимо — потому на шаг я перешел километрах в трех от места происшествия.
Да уж, думаю, бывают веселые дни в жизни у разведчика. Радостные.
Жаль, шляпа пропала. Впрочем, думаю, новую я впа-лне заслужил — за предусмотрительность. Ведь не заведи после давешних горгулий привычки без лимонки в кармане не выходить… страшно подумать, чем могло б дело обернуться. А так все удачно сложилось. По-моему.
Одного я никак не мог понять: почему черному гаду так важно было спровадить именно меня к родным березкам, в целости и сохранности? «Чуть менее дороги и сложны». Неужели крышу — вместе с остальной частью дома вплоть до фундамента — на голову «случайно» обрушить или стрихнина какого-нибудь в кружку подколдовать сложней, чем в другой мир дыру провертеть? Сомневаюсь…
А ведь он не врал!
Загадочная выходит картинка… и ведь не допросить его теперь!
Еще еду жалко — так ведь и осталась та блюдо-миска нетронутая. А жрать-то хочется.
Давно я не видел, чтобы Ариниус кого-то с таким вниманием слушал.
— Ты уверен, что ничего не упустил?
— Обижаете, товарищ волшебник. Я все ж разведчик, а не кулик с болота. Высмотреть, запомнить и доложить — это как бы моя задача.
Основная, как говорит старший лейтенант Светлов, лишние галеты из вещмешков вытряхивая, жизненная функция. Пожрать можно будет и по возвращении — а вот на фрицевское расположение из родного блиндажа не очень-то поглядишь.
— Прости. Я не желал обидеть тебя, но… пойми, Сергей, деталь, которую ты мог счесть малозначащей, для мага порой…
— Товарищ волшебник! Я ж вам уже три раза все пересказал, даже форму пряжек на туфлях этого гада в подробностях обрисовал! Ну куда детальнее-то?!
— Да-да, конечно, — кивает Ариниус, и по тому, как взгляд его сразу остроту теряет, видно: понял он, что и в самом деле из меня больше подробностей не выжать. Понял и в себя ушел, размышлять.
Ладно.
— Товарищ Фигли, — поворачиваюсь я к гному. — А не сообразишь ли ты чего-нибудь горлопромачивающего?
Гном молча отстегнул от пояса фляжку и мне протягивает.
— Фигли! Ты чего? Я ж с утра не жра… то есть не ел ничего. Меня ж развезет — вчетвером не удержите!
— Тогда возьми мою, — предлагает из угла эльф. — Это вода из Чаши Эрланис. Она не кружит голову, но радует тело и душу.
Угу, думаю, голову не кружит, только всякие всякости видеться начинают. Слоники там розовые, жирафы голубые в крапинку и прочая зоология в стиле: «дали дитенку цветных карандашей».
Я взял, отхлебнул. На вкус — почти как обычная родниковая, ну, может, чуть-чуть березовым соком разбавлена. А стоило глоток сделать, сразу ручейки по жилам побежали.
— Спасибо, Колин. Хороший нарзан, знал бы, себе…
— Оставь у себя мою флягу.
— Нет, ну Колин… я так не могу. Это ж не по-советски, да и просто не по-товарищески! Отлить — куда ни шло, а флягу… она ж у тебя ручной работы, да еще драгметаллами отделана!
— Это самый малый дар, который я могу предложить совершителю подвига! — У эльфа в речи даже акцент какой-то проявился, чего прежде не замечалось. Похоже, разволновался парень не на шутку, хотя казалось бы — с чего?
— Да брось, — говорю, — какой еще подвиг, о чем ты?
— Ты истребил черного мага.
— Ну и? Сегодня мне повезло, завтра ты кого-нибудь истребишь. Что нам, каждый день по пять раз флягами меняться, как заведенные?
— Тогда, — с еще большим акцентом заявляет эльф, — она улетит в окно.
— Сергей… подойди ко мне.
Дара у двери стояла, опершись на косяк. Я к ней подошел, а она шасть — и в коридор.
Так, думаю, это еще что за секреты пошли? Или просто ее высочество желает узнать, отчего я до сих пор о ее обновке ничего не сказал?
К слову, обновка ей идет… даже очень — впрочем, Даре, по-моему, все будет к лицу. Красавиц вроде нее не юбки-блузки-веера делают. Наоборот, они сами любые тряпки с чучела так наденут, что смотреться будет раз в сто лучше, чем бальное платье на иной… корове. А если не совсем тряпки… и уж тем более, совсем не тряпки…
Данная конкретная разновидность униформы именовалась, если я правильно помню, котлетом. Тьфу, колетом то есть — вот что голодный желудок с головой делает! Выглядел этот колет, примерно как наш родной советский жилет, только с рукавами до локтя. Рукава и плечи черной кожи, сам жилет коричневатый, а воротник снова черный — замшевый, с серебряным шитьем. И пуговицы серебряные.
Интересно, думаю, оно как считается — мужской вариант или дамский? Больше все-таки на дамский похоже, слишком уж шея открытая… до середины груди. Отличный вид… на рубашку с бантом.
— Малахов, немедленно перестань спорить!
— А я спорю?! Где? С кем?
— С Колинитаэлем. Сергей, ты не понимаешь. От дара эльфа не отказываются… одни только слуги Тьмы способны на такое. Своим отказом ты оскорбляешь его, страшно…
— Угу. Понял.
— Сергей…
Это она мне уже в спину, напоследок — я обратно в комнату влетел.
— Значит так, — говорю. — Колин… Итаэльевич. Будь, как Толя Опанасенко говорит, ласков, выслухай меня и постарайся если не понять, то хотя бы запомнить. Там, откуда я пришел, подарки дарить принято, даже иногда и просто так. А вот из-за всякой ерунды хорошими вещами швыряться — как раз наоборот!