«Она, без сомнения, с Ридо. И либо все очень плохо, либо все слишком хорошо. В том или ином случае ему нет смысла меня предупреждать. Разве что мне самому позвонить…» Но аристократ тут же отогнал эту идею – солнце уже поднялось, и Куран вряд ли не спит, а будить и нарываться на неприятные комплименты Шики не хотелось. И только он встал с кресла, чтобы отправиться в свою комнату и попытаться заснуть, как зазвонил телефон. Шики, ни капли не сомневаясь, кто это мог быть, снял трубку и воодушевленным голосом ответил:
- Алло?!
- Йоширо, не спишь?
Шики слегка растерялся, так как услышанный голос не был похож на Ридо, и ему потребовались секунды, чтобы опознать звонившего.
- А, Арата, это ты? – разочарованно спросил Шики.
- Угу, - прозвучало в ответ невнятное междометие, произнесенное явно без удовольствия.
- Я-то не сплю, я только домой приехал. А ты чего еще на ногах?
- Послушай, - полушепотом сказал блондин, уклоняясь от прямого ответа на вопрос, - не строй никаких планов на сегодняшний вечер…
- Нет, Арата, - жалобно простонал Шики, - я от сегодняшней ночи буду отходить еще неделю.
- Да послушай! – раздраженно перебил Ичиджоу. – Я хочу встретиться с тобой и… поговорить. На одну очень серьезную тему. Это будет просто разговор. Не более.
Шики вздохнул.
- А это очень важно? Можно отложить?
На том конце провода немного подумали, а потом резко ответили:
- Нет.
Арата четко проговорил все детали – где и во сколько они должны встретиться, - но даже не намекнул на суть разговора. Впрочем, после того, как Йоширо повесил трубку, он и сам догадался, в чем соль.
Ичиджоу-младший все-таки что-то слышал. Задумчиво скрутив провод вокруг пальца, аристократ размышлял, что же делать дальше. Он решил не предпринимать ничего до того, как разговор, собственно, состоится. А после он обязательно сообщит все в деталях Ичио.
Посидев немного возле телефона, надеясь, что позвонит теперь кое-кто более важный, Йоширо бросил это бесполезное дело и отправился спать. Вечером его, судя по всему, ожидает очень тяжелая беседа.
*****
Канаме никак не мог уснуть этим утром. Солнце уже пробралось тонкими лучами в его просторную комнату, но маленький вампир боялся закрыть глаза. Как странно, человеческие дети боятся спать в темноте, опасаются чудовищ и монстров, прячущихся во тьме, а вампирские дети, бодрствующие по большей части вечером и ночью, порой боялись заснуть при солнце. Вампиры-родители, чтобы уложить непосед в кровать, тоже придумывали им разные небылицы: например, если не заснуть до рассвета, то солнце может сжечь вампиренка и превратить в кучку пепла. Некоторые дети-кровопийцы верили и неуклонно ложились спать до восхода. Но Канаме было страшно не это. Он боялся своих снов. После произошедшего скандала с родителями, он готов был не спать хоть всю вечность, но естественная усталость взяла верх, и после полуторачасовых метаний мальчик, наконец, уснул. И его волнения себя оправдали…
Она смотрела на высокого, довольно красивого молодого человека, если не считать темные круги под глазами, издали делавшие их похожими на пустые глазницы скелета, и излишнюю худощавость, из-за чего он сам больше походил на мертвеца, чем на живого человека. Смотрела на тени и мешки под глазами, алчущие глаза зверя, потрескавшиеся губы, растрепанные черные волосы и все равно не могла отвести взгляд.
Она хотела что-то спросить, но остановилась, едва раскрыв губы. Однако он заметил это мимолетное движение и грубовато спросил:
- Что?
Саюри удивилась. При всей диковатости, нелюдимости и наличии странного желания казаться злым и опасным, его голос прозвучал надтреснуто, словно от боли. Будто на выходе, на полпути к воздуху он переломился и вышел таким – наполовину враждебным, наполовину настоящим.
- Ты ведь уже понял, что ты и я – существа одного порядка. Ты же чувствуешь это, верно?
Фраза прозвучала скорее утвердительно, поэтому мужчина не посчитал нужным отвечать. Но она была права – он чувствовал. Он почувствовал ее приход за несколько часов. Тогда непонятное беспокойство накатило на него, он не мог найти себе места, непонятно даже для себя, почему. Он бродил среди толп людей, морща нос от их запаха – срываться было нельзя. Он уже около пятидесяти лет не пил крови, в надежде, что дикая жажда в конце концов убьет его. Умирают же люди от голода. Так и он – непонятное существо, живущее вечно только за счет крови, - должен умереть после продолжительной голодовки. Только пока это было больше похоже на неразумно составленную диету, учитывая его не совсем здоровое состояние, как физическое, так и психическое. А умирать его тело, видимо, не собиралось.
Он сглотнул скопившуюся во рту слюну и с вызовом посмотрел на нее.
- Что ты хочешь от меня услышать?
- Я ничего не хочу услышать, - уверенным и властным голосом ответила она. – Я хочу, чтобы ты пошел с нами.
В усталых глазах мужчины поочередно промелькнули нотки растерянности, задумчивости и злости. Видимо, приняв для себя самого решение, он огласил его вслух:
- Нет. Мне нет смысла идти с вами.
Саюри чуть слышно вздохнула и прошлась по комнате взад и вперед. В этом доме, доме, в котором он жил, было очень темно, хотя и опрятно. Маленькие занавешенные окна пропускали мало света, даже лунный сюда почти не проникал. Так и сейчас девушка почти задыхалась от полумрака. Она сдвинула плотную занавеску и посмотрела на улицу.
- Ты хочешь и дальше жить среди тех, кто тебя ненавидит? Среди людей, которые тебя боятся? Ты хочешь страдать от собственной беспомощности, в то время как тебе дана сила, с которой можешь горы свернуть? Зачем? В чем смысл самоистязаться?
Мужчина ничего не ответил. И даже не повернулся в ее сторону, так и смотрел равнодушно впереди себя. Саюри прикрыла глаза.
- Сколько тебе уже лет?
Он едва заметно пожал плечами.
- Точно не помню. Слишком много. Наверное, уже около тысячи.
Саюри резко обернулась и с изумлением посмотрела на него. Даже если он прожил не тысячу, а восемьсот, или даже семьсот лет, то это уже в три раза дольше, чем любой ныне известный ей бессмертный. Что уж говорить о ней, двухсотлетней.
- И ты… все время жил здесь? Один?
Наконец, он посмотрел на нее, слабо повернув голову в ее сторону.
- Да.
Саюри отметила, что он наверняка раньше был если не сильно мускулистым, то хотя бы жилистым. Его одежда сейчас некрасиво висела на его теле, что говорило о том, что он сильно похудел за короткий срок. Впрочем, о болезненном состоянии тела свидетельствовали круги под глазами, которые она заметила ранее. Ей всегда казалось, что такое возможно только у людей, которые были подвержены многочисленным болезням, но никак не бессмертным. По крайней мере, сколько она жила и сколько неумерших знала, никто не страдал подобным.
Вдруг она нахмурилась.
- А как тебя зовут?
Мужчина снова механически пожал плечами и покачал головой.
- Я не помню. Уже слишком давно никто не обращался ко мне по имени.
Саюри хотелось побиться головой об стенку. Это был слишком тяжелый случай, даже для нее. Мужчина не только ничего толком ответить не может, он не хочет. Но оставлять его здесь нельзя. Ханадаги не простит, что она упустила такой могущественный экземпляр.
- А как бы ты хотел, чтобы тебя звали?
В ответ он лишь покачал головой, как бы говоря: «Мне все равно». Тогда Саюри задумалась. Она хотела обязательно для него что-нибудь сделать, хотя бы имя дать. В конце концов, должна же она как-то к нему обращаться. Тут ей вспомнилось название места, где они находились. Огромная деревня, находившаяся в чаше из изумрудных гор, которые пересекали хрустальные реки, показалась ей мирным и тихим поселением, но здесь было очень много людей. Никто из бессмертных не осмелился бы жить так близко к ним. Но название этой деревушки явно пришлось ей по душе. Она не будет раздумывать над именем, а назовет его именно так.