** Угрюмость Кайена - не ОСС. В манге, в экстра-главе, где рассказывается, как Кросс познакомился с Куранами, показано, что ректор был вовсе не белым и пушистым, каким мы его знаем. Именно Кураны изменили его представление о вампирах, после чего он бросил охоту, занялся Академией и в корне изменился.
========== Глава 22: Зарево ==========
Заключенный в хрупкое тело малолетнего дитя, тысячелетний монстр взирал печальными глазами на жемчужную Луну. Единственная его подруга, которая не умерла, не предала, не растворилась в бурном потоке времени, с охотой вступила с ним в разговор. Им было что рассказать друг другу. Молчаливая беседа двух одиночеств – живого и неживого – продолжалась уже полночи, и никто не посмел им мешать. Даже Джури, зашедшая в его комнату и увидевшая мальчика, стоящего у окна, поспешила тихо закрыть за собой дверь. Она уже достаточно прожила, чтобы понимать, что такие моменты были необходимы. Без них можно было сойти с ума. Хотя, быть может, все было наоборот: именно постоянное терзание памяти пожелтевшими от старости воспоминаниями приближало неминуемое безумие. Но Канаме было лучше знать, что ему следовало делать, а что нет.
Луна, нежно обволакивая мальчика прозрачными шелковыми лучами, напоминала ему о глубокой древности, о том времени, когда все началось…
Он сдался. Когда Саюри пришла в очередной раз (и он уже сбился, в который по счету – так часто она появлялась), он согласился покинуть деревню и примкнуть к общине бессмертных. Люди, испытывавшие к нему суеверный страх, теперь осмелели при виде покидающего их чудовища и провожали его нелицеприятной бранью и руганью, выражая сомнительную радость по поводу того, что деревня наконец очистится от присутствия демона. Но Канаме – как его изволила называть Саюри – не чувствовал обиды. Он знал: будь он таким же смертным и бессильным существом, как они, он бы тоже боялся.
Неделя пути на крепких лошадиных спинах и всего десяток ненароком оброненных слов. Саюри не хотела давить на него – Канаме сам заговорит тогда, когда посчитает нужным. Или тогда, когда ситуация его заставит. Ждать долго не пришлось: как только Канаме опустил ноги на холодную землю возле каменного дома общины, длинного и высокого – в пять этажей, десятки любопытных глаз бессмертных устремили на него свой взор, а тихие голоса подозрительно приветствовали его.
- Добрый вечер, - вежливо ответил им Канаме, окидывая усталым взглядом собравшихся. Он молча воззвал о помощи к Саюри, и ее громкий, но мягкий голос разлился по территории общины:
- Этот мужчина – еще один бессмертный. Я нашла его в горной деревне, к северу отсюда. Зовите его Канаме и знайте – он старше любого из вас.
- Даже старше Ханадаги-сама? – донесся из недр толпы звонкий голос, явно принадлежавший молодому человеку. Саюри всмотрелась в толпу и недовольно сощурила взгляд, когда увидела лицо говорившего.
- Да, Кумоидэ. Наверняка.
По толпе прошелся почти испуганный шепот. Саюри жестом указала Канаме следовать за ней. Они пересекли порог дома и направились на второй этаж, где, по словам девушки, их ожидал глава общины. Сами же члены этой общины бессмертных кровопийц называли себя Ковеном – мрачное, но до боли подходящее название для подобного рода поселения. Сюда съезжались все бессмертные, которых члены Ковена находили во всех уголках государства и привозили сюда – подальше от людей, которые чурались необъяснимой силы новой расы. Главой Ковена был Ханадаги Рюо – самый старый кровопийца среди всех известных. Был им, пока Саюри не нашла Канаме. Ее письмо об этой новости, пришедшее заблаговременно до их приезда, привело Ханадаги в замешательство, однако будучи мудрым человеком, он терпеливо дожидался Канаме, готовясь, если потребуется, отдать титул главы Ковена бессмертному, втрое старше него.
Но вид новоприбывшего заставил брови главы нарисовать на его лице дугу удивления. Чрезмерно худой, потрепанный, с темными кругами под глазами паренек – именно паренек, ибо по человеческим меркам ему можно было дать навскидку двадцать один год – не внушал ни капельки страха или благоговения, в то время как трехсотлетний Ханадаги выглядел как умудренный летами молодой муж, снова на человеческий взгляд, лет тридцати двух. Канаме хотелось только накормить, но никак не встать перед ним на колени и выразить свое почтение. Впрочем, мало кто здесь еще догадывался, что новому члену Ковена это было совсем не нужно.
- Я, Ханадаги Рюо, сидящий во главе Ковена, рад приветствовать тебя в нашем доме.
Канаме кивнул.
- Много слышал о тебе. От Саюри.
Ханадаги бросил мимолетный взгляд на девушку, а затем продолжил:
- Она сообщила мне в письме, что тебе уже около тысячи лет. Так ли это?
- Я не помню точно, - рассеянно ответил мужчина, - но могу рассказать самое старое свое воспоминание, а вы все уж определите, к какому времени оно относится.
Присутствующие одобрили это предложение, так как иного способа выяснить, настолько стар был стоящий перед ними кровопийца, не было. И воспоминания о войнах людей и природных катаклизмах подтвердили – Канаме уже было за тысячу лет.
Ханадаги молча окидывал взглядом монстра, на сотни лет старше него. Он терялся в догадках, что ему делать дальше и чего вообще от него может потребовать Канаме. Но хрупкую от неловкости стену тишины разбил тот самый голос, что звучал на улице:
- Значит, ты пришел, чтобы отнять титул главы у Ханадаги-сама?
Возмущенный, но несмелый ропот окутал помещение. Кумоидэ – как Саюри назвала тогда говорившего – нахально прошел мимо Канаме и гордо поднял голову, глядя на мужчину с ненавистью и долей презрения. Неприлично длинные для молодого человека волосы серебристо-снежного оттенка удивительно ровным каскадом падали на его спину и обрамляли дерзкое лицо. Ханадаги недовольно рыкнул и пробасил:
- Это мой сын – Кумоидэ. Думаю, учитывая возраст и накопленные знания, Канаме и сам заслуживает этого титула.
Гневную тираду, только-только зародившуюся в голове у наглого юнца, прервал спокойный голос черноволосого кровопийцы:
- Мне не нужны титулы. Я пришел сюда лишь за тем, чтобы вы дали мне крышу над головой и возможность жить спокойно и вести свои исследования. Вы не мешаете мне – я не мешаю вам. В остальном же живите так, как и раньше. Я никто, чтобы указывать вам, - остановившись на мгновение, он перевел взгляд на Кумоидэ, с чьего лица медленно сходила краска агрессии, и добавил: - А твой сын далеко пойдет.
Позже, уже ближе к утру, Канаме, уже обосновавшись в новом жилище, вышел во двор в поисках Саюри. Девушка стояла среди кустов алых роз, которые буйно цвели и кружили голову своим сладким ароматом. Стоя в изумрудно-рубиновой живой раме, она была похожа на духа, который строго и с пристрастием озирал свои владения. На шее у нее поблескивала цепочка с кулоном, и Канаме подошел ближе, чтобы рассмотреть его, но Саюри прервала его мысли неожиданной репликой.
- Это розы, которые цветут раз в десять лет. Слышал о них когда-нибудь?
Канаме покачал головой и резко спросил:
- Разве есть от них какой-то толк?
- Это символ надежды, - с легким укором в голосе ответила девушка, протягивая мужчине сорванный пышный цветок. – Когда долго ждешь и тратишь силы на поиски, потом обязательно появится то, чего так жаждешь. Будь то любовь, вера, ответ на вопрос или долгожданная встреча.
Угадав мысли Канаме, она опустила пальцы на кулон и тихо, с оттенком тоски и грусти, проговорила:
- Это подарок сестры. Она живет в другом Ковене, далеко отсюда, и ждет, когда я вернусь за ней.
Изображение розы, наложенное на полумесяц – вот как выглядел кулон. Нетрудно было догадаться, что именно цветущая раз в десять лет роза подразумевалась мастером, создавшим эту вещицу. Канаме слабо улыбнулся – впервые за все время, что Саюри знала его, и прикоснулся кончиками пальцев к кулону.
- Твоя сестра наверняка очень сильна духом. Не сомневаюсь, что она станет великой женщиной, которую даже горе и беды не смогут сломить.