Все, сказанное в ту ночь, сбылось. Канаме нашел способ убивать себе подобных, но в жертву себя принесла Саюри, бросив свое сердце в котел, а сердце Канаме навсегда забрав с собой, заставив любить себя вечно. Кумоидэ в самом деле далеко пошел: развязал войну против своих же, но пал от руки Канаме, который получил на то благословение от Ханадаги – отца несчастного мятежника. И лишь после этого Канаме приехал забрать сестру Саюри туда, куда она так мечтала ее увезти. Юрико, так сильно походившая на свою старшую сестру, действительно стала великой женщиной – первой королевой вампиров, женой Курана Канаме и матерью его детей. И она испытала невыразимое горе от того, что сердце горячо любимого ею мужчины было отдано покойнице, но даже это не сломило ее. И пусть любить ее так, как Саюри, Канаме не смог, но всю свою жизнь он испытывал к своей королеве то уважение, которое заслуживают только герои, вызволившие из бездны голода и бедности свой народ.
И теперь, через десять тысяч сидя на балконе родового поместья Куран, Канаме вспоминал прошедшие события и внезапно осознал: розы из сада Саюри должны расцвести через пять лет.
*****
Пять лет пронеслись как стайка бабочек, порхающих над луговыми цветами: их можно увидеть и даже услышать шорох крыльев, но стоит только протянуть руку, чтобы поймать эти хрупкие создания природы, как они уже над головой, и только пестрые акварельные пятна мелькающих крылышек виднеются вдали. Вот они – вроде бы были здесь, рядом, а сейчас их уже и не видно, и только ощущение тяжести в груди дает знать о том, что они были здесь.
Йоширо, сидящий в обитом бархатом кресле в доме Курана Ридо, обхвативший голову руками и смотревший впереди себя с застывшим ужасом в глазах, явно не думал о прошедших годах с такой поэзией. На дворе выла лютая метель, напоминавшая, скорее, лай диких голодных собак, а скрипящие от мороза деревянные двери только усиливали это чувство – казалось, что звери скребутся в дом и вот-вот вломятся внутрь.
Захваченный в плен собственным воображением, Йоширо думал, что делать с маленьким мальчиком, который беззаботно играл перед ним в кубики. Стук пластиковых игрушек друг о друга немного успокаивал, но общее напряжение все еще ощущалось вокруг.
- Сенри, что это такое? – выплыл из размышлений Йоширо и обратил внимание на действия племянника.
- Домик. В нем живем мы с мамой и папой, - безмятежно-мечтательно отозвался малыш с темно-бордовыми кудрями и кристально-голубыми глазами – весь в мать.
- Но у вас уже есть домик. Мы с тобой в нем сейчас сидим, - возразил дядя, внимательно рассматривая крошечное произведение архитектурного искусства.
- Нет, этот дом большой и холодный. А мой – маленький и в нем тепло. Там мы будем жить втроем, и от тепла папа будет любить маму и меня больше.
- Вот оно что… - мрачно промямлил Йоширо и отвернулся к окну. Дети все видят и все понимают. Только в отличие от взрослых не лицемерят. Ребенок ясно и четко сказал, что отцу не нужен ни он, ни мать. А вот сам Йоширо в этом признаться не мог даже себе.
Но кого ему было обманывать? Он же сам начал эту игру. Неужели он надеялся, что Ридо влюбится в Айю без памяти, и семья Шики получит беспрекословную власть среди вампиров? Чушь. Это были шальные мечты, и Шики понимал это. Но глоток надежды всегда так сладок.
Аристократ вздрогнул, когда дверь отворилась, но паниковать было незачем.
- Сенри! – радостно пропела Айя и наклонилась, протягивая вперед руки, чтобы принять дитя в свои объятья.
- Мама!
Женщина покружилась с мальчиком на руках, слушая ласкающий слух детский смех. Остановившись, она принялась его целовать, но ребенок застыл, заметив в дверях Ридо, и нерешительно потянулся к нему, тихо шепча: «Папа…»
Но чистокровный лишь сощурил глаза и строго сказал:
- Уже почти утро, ему пора в постель. Нечего играть так долго, - и, развернувшись на каблуке, покинул залу. Расстроенный мальчик лишь крепче прижался к матери и печально посмотрел вслед отцу.
Ридо была в тягость эта роль. Папа не хотел быть папой, и даже полные слёз детские глаза не могли зажечь в нем этого желания. Курану был нужен лишь сам факт наличия наследника – живого и здорового, который пригодится в скором времени. Воспитание, забота, ласка – для этого, как думал Ридо, мальчику хватит и матери, с дядей вместо отца.
- Как прием? – попытался разрядить обстановку Йоширо, как только глава дома скрылся из поля зрения. Он видел, что глаза Айи уже были на мокром месте, а ему не хотелось сейчас её успокаивать.
- Всё хорошо, Ичиджоу – прекрасный хозяин, - кратко оповестила брата женщина, ставя сына на пол и трепля ему волосы. – Ну, беги в постель.
- А ты придешь? – настойчиво поинтересовался мальчик, не отпуская руку матери.
- Да, сейчас приду, беги, - успокоила его Айя и проводила заботливым взглядом. Когда наверху стукнула дверь детской, этот взгляд мгновенно потяжелел. Айя подошла к стеклянному шкафу, на полках которого покоились разноцветные бутылки с алкоголем, и бездумно выбрала первую попавшуюся, содержимое которой тут же полилось в высокий хрустальный бокал. Айе было абсолютно все равно, что это.
- Всё так плохо? – деловито спросил Йоширо, наблюдая, как тёмно-янтарная жидкость перетекает из одной тары в другую. Айя со стуком поставила бутылку рядом с бокалом. Когда она повернулась к брату, тот увидел на её щеках две прозрачные дорожки слёз.
- Ему плевать на меня, - с горькой усмешкой ответила аристократка и подхватила бокал. – Я начинаю существовать для него только тогда, когда надо выйти в свет, как сегодня. Всё остальное время меня для него нет. Как и Сенри. Он даже не разговаривает с ним, - голос её становился всё выше и выше тоном, и дрожал всё сильнее. – Он заставил меня бросить мой любимый театр, чтобы я посвятила всё своё время ребёнку, а сам даже ни разу не прикоснулся к нему! Как будто это не его, не родное. А я и вовсе пустое место. Я думала, он меня любит, любит… Но… Я ненавижу его! – хрустальный бокал разлетелся на крупные осколки по полу, окрашивая его янтарными пятнами. – Ненавижу!
- Тихо, Айя, тихо, - поспешил успокоить сестру Йоширо, схватив её за плечи. – Тихо, он ведь может услышать.
Аристократка выпуталась из его объятий и злобно посмотрела в испуганные глаза брата.
- Даже ты не беспокоишься о моих чувствах. Ты волнуешься, как бы он не услышал. Я и тебя ненавижу! – Айя с силой начала бить мужчину в грудь, сопровождая каждый удар словом о ненависти, с отчаянием выплеснутым из её губ. – И люблю… О, Йоширо, как я его люблю! Эти глаза, этот взгляд… Он прожигает меня изнутри. Это какой-то адский огонь, и мне гореть в нём вечно.
Айя громко зарыдала и обмякла в объятиях мужчины, который крепко прижал её к себе, пытаясь успокоить сестру нежными поглаживаниями по густым волосам всё такого насыщенного, как и раньше, цвета бургунди.
- Скоро всё закончится, - почему-то был уверен Йоширо. Какое-то странное ощущение, что эта истерика была началом конца, поселилось внутри него. Снежный ком катился от дверей этого дома, и вскоре он разобьется на пороге дома Куранов. Йоширо знал: то, к чему стремился Ридо, скоро претворится в жизнь.
========== Глава 23: На пепелище ==========
- Айя… - тихий шёпот над головой.
Ухо аристократки ласкал низкий голос чистокровного, заставляя её тело содрогаться не то от холодного дыхания, не то от благоговейного страха перед мужем.
- Айя, - уверенный зов у самого уха.
Прикосновение ледяной ладони к плечу, лёгкое поглаживание по нежной коже, и девушка невольно раскрыла глаза, ожидая, что сейчас мужчина её поцелует, прижмёт к себе и скажет, что любит ее или что она ему хотя бы немного дорога и что-то всё же значит для него.
- Айя! – хриплый рык, распарывающий спокойствие по швам.
Властная рука хватает её за запястье, поднимает вверх и притягивает к губам чистокровного; клыки впиваются в плоть, не заботясь о том, чтобы смягчить боль от укуса. Струйки крови, соревнуясь в скорости, стремительно стекают вниз, к локтю, превращаясь в крошечные капли, по одной окрашивающие платье, которое было топазно-голубого цвета, а теперь же – топазного в алую крапинку.