Русские княжества к середине XIII века оказались зажатыми между двумя чудовищами — Сциллой западного «Drang nach Osten» и Харибдой экономически истощающих и морально гнетущих монгольских притязаний. Приходилось выбирать временного «друга», чтобы справиться с одним из врагов. И как будто для демонстрации потомкам чистоты исторического эксперимента два самых выдающихся государственных деятеля эпохи — Даниил Романович Галицкий и Александр Ярославич Невский — выбрали разные пути. Череда протёкших столетий беспристрастно показала, кто видел дальше и чья интуиция была вернее. «Западничество» галицко-волынских князей привело к тому, что южные и западные земли Руси на долгое время оказались под властью Польши и Литвы. А вроде бы примирившаяся с Ордой северо-восточная Русь (вместе с Новгородом и Псковом) в конце концов сбросила со своей шеи ханов и баскаков и превратилась в могучее самобытное государство, центр притяжения православного мира. Но в XIII веке туманность будущего ещё только начинала формироваться. А точнее — её нужно было формировать...
В 1249 году великим князем владимирским стал родной брат Александра Ярославича — Андрей. Хотя с точки зрения русского княжеского права законным преемником Ярослава Всеволодовича был Александр. Но Андрей ловко сыграл на трениях между ханами Орды и великоханской столицей — Каракорумом, так что вдова великого хана монголов Гуюка — Огуль-Гаймыш — предпочла видеть на владимирском столе именно Андрея.
Андрей же, пользуясь недальнозоркостью Огуль-Гаймыш, дерзко сколачивал под носом у Батыя и его наследника Сартака антимонгольскую коалицию. Александр Ярославич держался от брата на дистанции, чтобы не скомпрометировать себя перед татаро-монголами, и в то же время не мешал князю Андрею действовать по-своему. Он, конечно, хорошо понимал и политическую подоплёку брака Андрея с дочерью Даниила Романовича Галицкого, и причины появления в Северной Руси митрополита Кирилла (в прошлом — печатника галицкого князя), и многое другое, свидетельствующее о подготовке к схватке с восточными завоевателями. Может быть, это реализовывалась «программа», заложенная ещё их отцом — Ярославом Всеволодовичем (коего за неназванные «вины» отравили в Каракоруме).
Нельзя даже исключить, что роли между братьями были заранее распределены: один обеспечивал потенциальный мир и поддержку на Западе, другой — на Востоке. Дабы при любом варианте развития событий не выпустить из рук Ярославова племени власть над Великим княжением Владимирским и тяготевшими к нему русскими землями.
В 1251 году обстановка на Востоке сильно изменилась. В Каракоруме свергли Огуль-Гаймыш. Великим ханом стал Монкэ (Менгу) — креатура Батыя. Тогда Александр отправился в Орду. Летопись, которой пользовался В. М. Татищев, сообщает, что в Орде «жаловался Александр на брата своего великого князя Андрея», на то, что Андрей, «сольстив хана, взя великое княжение», а сам-де при этом «выходы и тамги хану платит не сполна». В результате Александр получил «старейшинство» над «всей братией». Однако на Русь была отправлена первая карательная монгольская экспедиция — «Неврюева рать», разбившая полки Андрея и опустошившая Переяславскую и Суздальскую земли.
Для меня несомненно, что Александр Ярославич не мог быть инициатором похода Неврюя. Очевидно, в сложной дипломатической игре, которую ему пришлось вести в Сарае, князю не удалось полностью переиграть оппонентов и склонить хана ограничиться смещением Андрея, без всякого ущерба Русской земле. Монголы не упустили повода пограбить и приустрашить покорённый «улус»...
Братья Ярославичи — Андрей и Александр — вряд ли могли быть врагами, антиподами, соперниками, как их часто изображают в исторической литературе. Чем тогда объяснить дружелюбие, которое Александр проявил к брату впоследствии? Он принял Андрея после долгих скитаний и мытарств и не только отвёл от него гнев монголов, но и обеспечил ему вполне достойное место в кругу союзных князей...
Но в 1252 году Александр Ярославич действовал решительно и жёстко, рискуя жизнью Андрея и его людей. Отправившись в Орду, он лично сыграл там все мыслимые заглавные роли — ответственного государственного деятеля, тонкого политика, да ещё и собственного дипломатического агента для секретных поручений, пожертвовав в Сарае важной государственной тайной (и, как оказалось, кровью соотечественников), чтобы не потерять всё государство.
В 1255 году противники Александра в Великом Новгороде попытались вырвать из его цепких рук этот крупнейший русский город. Они выгнали сидевшего здесь малолетнего княжеского сына Василия и пригласили к себе находившегося в Пскове брата Александра — тверского князя Ярослава, в недавнем прошлом активного сторонника Андрея. Скрытый смысл событий был абсолютно ясен. И конечно, Александр Ярославич ни при каких условиях не поступился бы такой обширной и могучей частью Северной Руси, как Новгородская земля. В своё время именно новгородцы отговорили его ехать на берега Днепра после того, как в Каракоруме «приказаша Олександрови Кыев и всю Русскую землю», то есть большую часть Южной Руси. (Кстати говоря, на мой взгляд, это была крупная политическая ошибка Александра Невского, которая, разумеется, отчётливо видна лишь в исторической перспективе. Теперь трудно судить, что повлияло на решение князя, кроме мнения новгородцев. Может быть, он вовсе и не сбрасывал Киевскую Русь со счетов, полагая, однако, что сначала должен как следует укрепиться на севере. Но времени для второй попытки у него не оказалось, а кругозор его наследников слишком долго с тех пор не достигал такой широты, чтобы снова вместить «мать русских городов»).