Новой системе противоречил старый обычай местничества; ведь в регулярном полку молодой представитель знатнейшего рода мог попасть под команду менее знатного военачальника. По местническим правилам это означало «поруху чести» одного рода и возвышение другого, представители которого могли, ссылаясь на прецедент, впредь требовать более высокой должности. Неизбежность отмены местничества стала очевидной. В соборном постановлении 1682 года о его отмене говорилось, что местничество разрушительно в дипломатических и военных делах, что оно порождает противную христианскому духу вражду благородных родов. Постановление отмечало, что ограничение местничества было начато при царе Михаиле Фёдоровиче и продолжено при Алексее Михайловиче, «а совершенно то не успокоено от бывших тогда многих ратных дел», что и обернулось крупными военными и дипломатическими потерями. Следует сказать, что отмена местничества, сопровождавшаяся торжественной церемонией публичного сожжения местнических дел, почти не заинтересовала современников. Это решение не затрагивало коренных интересов знати, но позволяло использовать более современную организацию военных и дипломатических учреждений, найти в чиновной структуре место талантливым, но незнатным людям, постоянно пробивавшимся наверх.
Привилегии знати были ограждены другим мероприятием Голицына, получившим большой резонанс в сочинениях современников, — составлением родословных книг по категориям знатности. Три первых ранга составляли знатнейшие роды государства, четвёртый — московское дворянство меньшей и средней статей, пятый — лица, пожалованные в московские чины из нижних чинов по собственным заслугам. Важным положением, вошедшим и в петровскую табель о рангах, стала независимость карьеры родственников: опала одного не означала «безчестья» другого. Это отвечало требованиям дворянства. Земский собор утвердил решение комиссии Голицына о новой организации дворянской службы.
Василий Васильевич не занимал ведущих административных постов в сменявших друг друга правительствах, зато имел непременную поддержку царя Фёдора Алексеевича. Однако 27 апреля 1682 года царь Фёдор скончался (по некоторым сведениям, он был отравлен), и в жизни Голицына началась новая полоса.
Мощное народное восстание в Москве, вызванное попыткой бояр «всем государством завладеть», прикрываясь именем посаженного ими на трон 10-летнего Петра, смело с политической сцены немало видных придворных деятелей. Московские стрельцы и солдаты, составлявшие наиболее боевитую и организованную силу восставших, выступая от имени народа, «тщахуся... — по словам современника, — государством управляти, хотели правительство стяжати». Добившись от «верхов» значительных уступок в пользу всех категорий людей, «служилых по прибору» (в отличие от дворянства, служившего «по отечеству»), стрельцы не только нарекли себя в пику дворянству «государевою надворною пехотою», но и направили избранных на общих собраниях представителей для контроля деятельности государственных учреждений и даже Боярской думы.
Но и среди «верхов» выявились решительные люди. В царской семье это была сестра Фёдора Алексеевича царевна Софья — ученица известного просветителя Симеона Полоцкого, прекрасный оратор, тонкий политик и чрезвычайно мужественный человек. Действуя от имени царя Петра и воцарившегося по требованию народа вместе с Петром 16-летнего Ивана Алексеевича, она «утишила» народный гнев, сумела вывезти царей из Москвы и этим лишила восставших возможности оформлять свои требования в царские указы. Но многочисленные ограничения, накладываемые традициями на публичную деятельность женщин (и царевен в особенности), не позволяли Софье непосредственно использовать в своих целях государственный аппарат. В этом к ней на помощь пришла придворная группировка, лидером которой вскоре стал Голицын. (Нужно заметить, что возвышение Василия Васильевича не было связано с царевной. А фривольность от особой близости между царевной и князем возникла много позже свержения Софьи и ссылки Голицына).