К вещам, личному благополучию и тем более к каким-либо видам накопительства Насер был совершенно равнодушен и жил лишь интересами идейно-политическими. Эти качества Насера хорошо иллюстрирует его собственное жилище. Он прожил всю жизнь в том самом доме на территории военного городка в районе Аббасийя, который занимал, будучи бекбаши — подполковником египетской армии. Позднее дом был лишь несколько модернизирован.
Насер устоял от соблазна повысить себя в воинском звании, что сделали почти все правители из военных. Взять хотя бы того же Садата — он изобретал для себя знаки отличия, придумал себе форму Верховного Главнокомандующего (он выдумал себе еще и титул «верховного военного правителя»). Садат столько накрутил себе золотых разводов на фуражку, на погоны, на петлицы, на ленту через плечо, что в глазах у смотрящего появлялись рябь и мерцание от избытка этих украшений. Кстати говоря, мундир Садата стал прекрасной мишенью 6 октября 1981 года во время парада по случаю 8-й годовщины «дня Победы», когда Садат и был убит.
В западной прессе распространялось много небылиц о личной жизни Насера и, в частности, систематически появлялись публикации о переводе им своих личных (понятно, что незаконных) капиталов в швейцарские банки. Но действительность и прежде всего скромный образ жизни Насера находились в таком вопиющем противоречии с этими утверждениями, что подобные «сенсации» лопались одна за другой и в конечном счете от них ничего не осталось. После смерти Насера на его личном счету оказалось всего 600 египетских фунтов!
Во время первого визита Насера в Советский Союз (апрель-май 1958 года) Н.С.Хрущев как-то спросил его, чем он занимается в свободное время. Насер ответил, что в редкие свободные часы увлекается любительской киносъемкой. Вокруг этой темы завязался разговор, в ходе которого Хрущев сказал, что цветная кинопленка смотрится куда лучше, чем черно-белая. На это Насер ответил, что цветная кинопленка ему не по карману. Причем сказано это было безо всякой рисовки, просто как констатация житейского порядка.
Говоря о скромности Насера, уместно упомянуть и о его отношении к своей личной безопасности. Когда он ездил на автомашине по Каиру, его всегда окружало довольно плотное кольцо охранников. Но этим, по существу, дело и ограничивалось. Никаких других мер безопасности не принималось, и сам Насер не отличался какой-либо повышенной подозрительностью. Об этом я сужу на основании фактов.
Дело в том, что через моего друга из окружения Насера в 1956 году поступила просьба о присылке в Каир специалистов для консультаций по вопросам организации более надежной охраны главы государства. Мы эту просьбу поддержали, и вскоре в Каир прилетели два руководителя 9-го управления КГБ. Насер пригласил нас к себе на обед и в очень теплой домашней обстановке высказал несколько пожеланий, как соответствующие египетские службы должны были бы воспользоваться нашим опытом для организации охраны высшего египетского руководства. Просьба о приезде наших специалистов была вызвана тем, что египетская разведка и контрразведка стали с некоторых пор (а дело было как раз накануне тройственной агрессии) получать информацию о зарубежных и внутренних планах физического устранения Насера.
В ходе нескольких бесед с лицами, которые обеспечивали охрану Насера в пути, в местах собраний и манифестаций, на службе, во время поездок за границу и дома, мы убедились, что никакой охраны, кроме группы телохранителей, вообще не существует. Хлеб, как выяснилось, повар Насера покупал в лавке напротив дома президента, а мясо и овощи — на ближайшем базаре. Никакого медицинского контроля за продуктами питания не было, и никто на этот счет не проявлял беспокойства. Не было в ту пору и никакой надежной сигнализации в системе охраны помещений, где жил и работал Насер. Обсуждали мы и проблему возможного заноса в служебные помещения и залы заседаний радиоактивных и отравляющих веществ.