Сейчас, после того как были опубликованы многочисленные книги об октябрьской войне 1973 года, в частности мемуары самого Садата, бывшего госсекретаря США Генри Киссинджера, столпа египетской журналистики Мухаммеда Хасанейна Хейкала, конечно, легче давать оценки деятельности Садата. Но и тогда, в пору неоднозначных оценок личности египетского лидера, в Комитете госбезопасности сформировалось достаточно четкое представление о внутренней и внешней политике Садата. Во внутренней политике он делает ставку на планомерный отход от «социалистических экспериментов» Насера, опираясь на крупную египетскую буржуазию, во внешней политике — на постепенное свертывание отношений с СССР и переориентацию всех связей Египта на Запад, в первую очередь на США. Но сделать это Садату, оказывается, совсем не просто: в Египте ощутимо советское военное присутствие, армия вооружается Советским Союзом, военные советники СССР находятся во всех эшелонах египетской армии; в народе прочно проросли семена египетско-советской дружбы; Египет связан многочисленными договоренностями с арабскими странами по части единой стратегии в решении ближневосточных проблем. Значит, делает вывод Садат, надо договариваться с США и решать не ближневосточные дела в целом, а чисто египетские вопросы.
Из всего комплекса ближневосточных проблем для Израиля самым простым было бы вернуть Египту Синай в обмен на капитуляцию Египта в вопросах ближневосточной политики и полное признание Египтом Израиля.
Садат с первых дней своего президентства стал подавать дружеские сигналы американцам. Смысл этих сигналов коротко можно сформулировать так: «Я понимаю, что ключ решения ближневосточных проблем находится в ваших руках. Помогите мне решить чисто египетские проблемы, и я покончу с советским присутствием в Египте». Американцы с большой готовностью и заинтересованностью начали диалог с Садатом. Наладилась секретная переписка Садата с президентом Никсоном. Но двух договаривающихся сторон было мало. Был еще несговорчивый Израиль, и Садат понял, что без бряцания оружием дело вряд ли подвинется вперед. Началась подготовка к войне. Каждый новый год провозглашался Садатом «решающим» в противоборстве с Израилем. «Решающим» был 1971 год, потом 1972-й, а затем и 1973-й.
Направление мыслей Садата, его планы и практические действия сразу же насторожили последователей Насера, его «верных учеников», как они сами себя называли. В первую очередь к ним относились вице-президент ОАР Али Сабри, секретарь Арабского социалистического союза, министр внутренних дел Шаарави Гомаа, военный министр Мухаммед Фавзи и министр по делам президентства Сами Шараф.
Эта группа сторонников Насера и «ревнителей» египетско-советской дружбы довольно часто встречалась с советским послом Виноградовым и делилась с ним своими опасениями по поводу линии Садата. Их высказывания смущали посла, чем он откровенно делился со старшими сотрудниками посольства. Я прямо говорил послу, что наши друзья-насеристы превращаются в оппозиционную Садату группу и их разговоры Садат наверняка подслушивает. Виноградов с этим соглашался, сам постоянно исходил из таких предположений и соблюдал в разговорах повышенную осторожность. Но, так или иначе, создалась весьма щекотливая ситуация: с одной стороны, сам Садат рекомендовал послу поддерживать контакт с друзьями СССР, а с другой— эти деятели все в более нелицеприятных выражениях в присутствии посла критиковали Садата. А коварный Садат ждал, не расскажет ли ему посол чего-нибудь о высказываниях «учеников Насера» в его адрес.
В общем, Владимир Михайлович, как говорится, попал «под колпак» Садата. Дружеские и доверительные разговоры с Садатом были вообще невозможны. Он, будучи по натуре интриганом, вел встречи в провокационном ключе, а тут еще такая сложная ситуация. Понятно, что наш посол находился в двойственном положении, и мы все ему сочувствовали.
Иногда Садат в разговорах с Виноградовым позволял себе расслабиться и поразвлечься примитивной шуткой. Президент, как выяснилось, оказался большим любителем русской водки и крабов, а также боржоми и предлагал послу проложить из посольства в свою резиденцию в Гизе (это практически в пределах одного квартала) «водкопровод» и «боржомипровод», а крабов доставлять ему машиной. Посол очень живо рассказывал о сценах поглощения наших отечественных продуктов Садатом, когда тот, накурившись гашиша, запивал его водкой, заедал водку крабами, а крабов запивал боржоми. Поскольку процесс этот шел очень быстро, крабы застревали в садатовских усах.