Прошло несколько минут, и вдруг внезапный шорох вблизи заставил ее вздрогнуть. С испуганным возгласом она кинулась к двери, но выросшая возле нее высокая темная мужская фигура остановила ее, кто-то взял ее за руку и шепотом сказал:
— Успокойся, Элла! Перед тобой не вор и не разбойник, и ты сама принудила меня избрать такой путь.
Молодая женщина сразу узнала голос Рейнгольда, но, вырвав руку, отступила к самому порогу стеклянной двери и холодно спросила по-итальянски:
— Что вам угодно, синьор? И что значит это вторжение в столь поздний час?
Рейнгольд последовал за ней, но не пытался более взять ее за руку или приблизиться к ней.
— Прежде всего мне угодно, чтобы ты дала себе труд говорить со мной по-немецки, — ответил он, едва сдерживая волнение. — Я не разучился говорить на нашем родном языке, как ты, кажется, предполагаешь, обращаясь ко мне по-итальянски. Откуда я? Из той лодки! — Он указал на море. — Терраса по крайней мере оказалась не столь недоступной, как двери твоего дома, которые закрылись передо мной.
Нужна была большая смелость, чтобы взобраться с утлой лодчонки на каменную террасу, но Рейнгольд, по-видимому, был не в том настроении, когда останавливаются перед возможной опасностью. Очевидно, он уже находился здесь, когда Элла вышла на террасу.
— Тебе, наверно, небезызвестно, что я приходил сегодня после обеда, — продолжал он взволнованным голосом. — Ты приказала отказать мне, вернее, это сделал Эрлау, так как, само собой разумеется, я не столь бестактен, чтобы приказать доложить прямо тебе. Он не только не принял меня, но даже не прочел записки, в которой была изложена моя просьба, а между тем необходимо, чтобы вы знали, что привело меня сюда. Осталось прибегнуть к собственной помощи, и, как видишь, я все-таки нашел доступ к тебе.
В его словах звучало негодование. Гордый артист, дважды отвергнутый сегодня, считал это смертельной обидой для себя. Слышно было, какой борьбы стоило ему каждое слово, но, должно быть, могучая сила влекла его сюда, если он, несмотря ни на что, явился таким путем. Видимо, не жена, перед которой он стоял теперь с угрюмым, почти враждебным видом. Еще в детстве Рейнгольд Альмбах не умел покоряться, даже в тех случаях, когда сознавал себя неправым, а в последние годы он на опасном опыте познал, что всякая совершенная им несправедливость искупается преимуществами его гения, ибо последнему все дозволено.
Между тем они перешли в зимний сад. Здесь Элла остановилась и продолжала тем же тоном, хотя уже по-немецки:
— Синьор Ринальдо, вы, кажется, заблудились. В С. расположена вилла, где живет синьора Бьянкона, и, вероятно, только по ошибке ваша лодка причалила у нашей террасы.
Упрек попал в цель. Альмбах опустил свой гневный взор и несколько секунд собирался с мыслями, прежде чем ответил:
— На сей раз я не искал синьоры Бьянконы, но не имею права искать и Элеонору Альмбах: она сама сегодня утром слишком определенно указала мне на это. У меня не было намерения еще раз оскорбить тебя своим присутствием, исполнив мою письменную просьбу, ты избавила бы себя от него. Я пришел с единственной целью — повидать своего ребенка.
Молодая женщина быстро подошла к двери, ведущей в спальню, и стала перед ней. Она не произнесла ни слова, но ее движение выражало решительный протест, и Рейнгольд тотчас понял это.
— Ты не позволяешь мне обнять моего сына? — порывисто спросил он.
— Нет! — раздался твердый ответ.
Рейнгольд, готовый вспылить, сжал кулаки, но усилием воли вернул себе спокойствие и с горечью сказал:
— Я вижу, что был несправедлив к твоему отцу, предполагая, что только из-за него был лишен всяких вестей о мальчике… Неужели же ты сама прочла мое первое письмо и оставила его без ответа?
— Да.
— И второе отослала обратно нераспечатанным?
— Да.
Рейнгольд то краснел, то бледнел; он молча смотрел на эту женщину, из уст которой прежде никогда не слышал ни выражения собственной воли, ни тем более протеста, которую привык видеть смиренной, молчаливо покорной и которая теперь осмеливалась решительным отказом ответить на его безусловно справедливые притязания.
— Берегись, Элла! — глухо пробормотал он. — Что бы ни произошло между нами и чем бы ты ни вольна была упрекнуть меня, я не потерплю такого презрительного тона, а тем более отказа в свидании с мальчиком. Я хочу видеть своего ребенка.