— Французский коньяк — тоже изыски, будете в расчёте.
— Хоть бы приревновала чуть-чуть, так нет — развела какое-то пассивное пособничество, радеешь за чужое воображаемое счастье до того, что сводничать готова…
— Филипп, я уезжаю скоро…
— И это слышал. Ты уезжаешь, оставляешь меня одного и горишь желанием передать меня в заботливые руки, которые меня всегда пристроят, накормят, обеспечат и приласкают. Я не нуждаюсь в чьих бы то ни было хлопотах, тем более если за них надо будет расплачиваться сексом. С какой это стати кто-то должен мной владеть? В тех домах, где я работаю, всё по моим проектам и все заказчики в полном восторге. Я тружусь головой, чего ради мне ещё и телом вкалывать? Две тысячи, четыре тысячи — Марио и сам прекрасно считает. Раз платит — значит, и я заслужил, и у него остаётся, он себя обстригать не будет, а ты меня на какую-то проституцию толкаешь. Даже если предположить, что права, — а для этого нет никаких оснований… Даже если предположить — пристанет Марио, услышит «нет», отстанет и успокоится. У него ещё Андрей, может, ещё кто-то… Надоест — найдёт что-нибудь свеженькое в баре или подцепит в ресторане.
— Хоть кол на голове теши. — Лиля со вздохом бросила окурок в мусорное ведро. — Сам будешь на себя пенять.
«Наседка какая-то, — злился Филипп. — Своих детей вырастила, а материнский инстинкт снова проснулся — вот и стремится опекать каким угодно способом».
Не дожидаясь Филиппа, взявшегося за вторую сигарету, Лиля вернулась в кабинет.
— А где герой дня? — спросила Света, безмятежно улыбаясь.
— Курит по второй, всё ещё под впечатлением. Я вижу, и вы тоже.
В противовес веселью Светы, Лидия Васильевна сидела красная как рак, сердито нахохлившись и кусая губы, Марина слегка порозовела, но точно так же смотрела хмуро и озлобленно. Лидия Васильевна завела старую песню, видимо, уже проигранную в отсутствие Лили, но на этот раз не ворчала, а грохотала грозовым раскатом:
— Налюбовались, да, все налюбовались?! Нашёл чем хвалиться и выставляться! Тут за копейку сидишь с утра до вечера, а на него тысячи валятся! Баловень судьбы! Помалкивал бы! Нет: трезвонит как оракул… Балычок, икорка, десерты испанские, вино французское, колбаски немецкие, финские, венгерские…
— Как хорошо вы всё запомнили! Значит, слушали с интересом — браво!
— Откуда это всё? Из магазина, да? Все они в этом кооперативе хороши — такие же бандюги, ворюги и спекулянты, как и клиенты! Только народ, честных людей обворовывают!
— А что у вас красть? Итальянских бисквитов и конфет у вас нет.
— Не было бы таких, как Марио и Филипп, — тогда были бы!
— И тогда не было бы. У Марио тётка в Италии живёт — она оттуда и присылает.
— А чего он выставляется? — вступила Марина. — Ясно же, что хвалился специально: мог бы из автомата позвонить или из дому.
— Делать ему нечего! — возразила Света. — Двушку искать, на холоде торчать…
— И дома у него времени не было, — завершила Лиля, — потому что подарочная программа была очень обширна, а перерыв подходил к концу.
— Скажите просто, что вам завидно, — внесла ясность Света. — И работе, и заработку, и дефициту. Что — нет? Не скрытничайте: на ваших лицах и так всё написано.
— Не завидно, а всё должно быть по справедливости, — сопротивлялась Лидия Васильевна. — Получил бы сто рублей, всё было бы честно.
— Ага, пусть дураки за стольник вкалывают! Костик за паркет меньше пятисот в месяц не получает, а Филипп — руководство. Конечно, пофартило — факт, а, с другой стороны, отчего и не похвалиться? Я, например, надеваю новое платье — и сама довольна, и другие увидят, похвалят, выразят восхищение. Вдвойне приятно, с удовольствием расскажу, где купила, сколько заплатила. Вы же какую-то полевую мышь хотите из Филиппа сделать, чтоб бесшумно шнырял зимой по своим кладовым, проверял запасы с карандашом за ухом.
Света и Лиля посмотрели друг на друга и захихикали.
— Ой, Свет, уморила! Действительно, я представила: счетовод с карандашом за ухом, а в руках огромные счёты. Эх, людская порода! Что завидовать — радоваться надо и равняться на таких людей. От зависти нервы портятся.
— О, а вот и он! — среагировала Света на открывшуюся дверь. — Мы тебя как раз в пример приводили всяким неразумным и малосознательным.
— С чего бы это? — довольно заулыбался Филипп, усаживаясь за стол.
— А як же! У нас свои соображения. Разгрузишь себя маленько на конфетки к завтрашнему рабочему чаепитию? А то я так это всё уважаю. — И Света мечтательно погладила себя по животу.