— Без проблем. Пакет здоровый, килограмма три-четыре, захвачу завтра сбор из разных сортов. Но только отечественные, итальянские приберегу на Новый год.
— В крайнем случае поделишься впечатлениями. Это Марио его родственница прислала?
— Наверное.
— Классно родичей в Италии иметь… А испанские десерты — это что такое?
— Сам не знаю. Должно быть что-то типа мороженого или на сметане, молоке, раз в холодильник загрузили. Но ты не волнуйся, — рассмеялся Филипп, — чем-чем, а впечатлениями поделюсь.
Как ни был Филипп уверен в том, что его архитектурные таланты не менее ценны, чем потрясающая внешность, как ни убеждён он был в том, что, дорожа ими, сметливый, деловой, практичный, частенько пребывающий в цейтноте Марио не будет разрушать их профессиональный союз посягательством на личную свободу партнёра, он должен был признать, что оценка его труда в исполнении Марио не шла ни в какое сравнение со своей реальной стоимостью, к тому же и работа как таковая закончилась в начале декабря, когда Филипп вручил Марио чертежи и эскизы своих пышных замыслов, а последовавшие затем разъезды и почти ежедневные посещения стройки прекрасно объяснялись простым желанием Марио чаще видеться. Похоже, чертовка Лиля не заблуждается, так горячо настаивая. Если Марио выкладывает огромные бабки за невинные свидания и нелепые надежды, то что же будет, когда?.. Ручка замерла у Филиппа в руке, он даже придержал дыхание. В голове замелькали, взлетая и опускаясь, две чаши весов. На одной лежали работа, перспективы, устроенность, благополучие, надёжность, сытая жизнь, тысячи рублей, золото, кабаки, шмотьё, деликатесы, на другой — гордость, свобода, независимость, нежелание идти на поводу, свобода выбора. Эх, было бы на месте Марио нечто вроде Лилии или, ещё лучше, Маргариты!.. И надо же было выйти на это перед самым Новым годом, когда впереди лежали четыре свободных дня, праздник, валяние в постели, блаженное ничегонеделание! Теперь вместо этого надо размышлять, прикидывать, считать, взвешивать, определяться. Соображать не хотелось, и Филипп решил отложить сии заботы на будущую неделю: до неё над ним всё равно ничего не висит, он подумает над этим потом, а пока будет просто наслаждаться тем, что привалило. Филипп снова принялся за работу, то и дело посматривая на сверкающее кольцо и изредка кидая взгляд на ещё сохраняющее красноту лицо Лидии Васильевны, искажённое горькой завистью. Эх, решиться, решиться бы!.. Что он теряет, в конце концов? Тот же Андрей…
К пяти часам зазвонил телефон, Марина взяла трубку:
— Филиппа?
Филипп что есть силы замахал руками и громким шёпотом осведомился:
— Мама?
Марина утвердительно кивнула.
— Скажи, что меня нет.
— А он вышел. В кондитерскую, тут у нас сахар закончился, а потом, кажется, в АХО должен зайти. Передать что-нибудь?
— Нет, ничего не надо, дождусь до возвращения, извините за беспокойство.
Марина повесила трубку.
— Ой, маман, уже заготовила славословия, сократим спектакль до одного акта, — Филипп пробормотал как бы самому себе, но достаточно внятно, чтобы слышали окружающие.
Надежда Антоновна действительно уже целый час расхаживала по квартире от обеденного стола до холодильника и обратно, не веря своему счастью. То она дивилась величине длинной стройной жестянки с оливковым маслом, то трепала зелёную шевелюру ананаса, то гладила коробку с итальянскими конфетами, то разворачивала здоровый кусок балыка, с наслаждением принюхиваясь к запаху и с восторгом осматривая солидную ширину несчастной рыбины, то пыталась прочесть этикетки на тёмно-зелёных бутылках испанского сока из цитрусовых с прехорошенькими жёлтыми крышечками, то ойкала и срывалась к морозилке холодильника, чтобы оценить вырезку, но не добиралась до неё, потому что брала в руки чудны;е упаковки с десертами и вертела их во все стороны, оглядывая надписи и соображая, что они должны представлять на вкус. Наконец она вспомнила слова сына и поспешила подальше запрятать немецкое пиво. Её сердце полнилось гордостью и счастьем не менее, чем желудок — вожделением, ей необходимо было поделиться этим с кем-то, но Филипп куда-то вышел и, судя по словам Марины, надолго — пришлось ждать мужа. Александр Дмитриевич, конечно, не был ценным слушателем и поэтому, переступив порог, подвергся сущей трёпке. Надежда Антоновна хватала его за руки, трясла за плечи, толкала в спину, водя из кухни в столовую и вокруг стола: