Филипп направился в кухню:
— Ма, ты всё в трудах?
— Я в наслаждениях, никак не нарадуюсь, солнышко. Тебе ужинать?
— Не, мне какой-нибудь полиэтиленовый пакет: немного конфет насыплю к завтрашнему чаю. Светка пирог обещала сварганить, Лиля, наверное, из кулинарии что-нибудь захватит, с Лидии Васильевны спрашивать нечего.
— А Марина?
— Разве что клубок со спицами…
— Ты с ней не встречаешься? Как-то говорил, что в кафе приглашал…
— Уже нет. Пару раз в киношке посидели, но… Девчонка примитивная, девятнадцать лет, учиться не хочет. Так и будет десять лет на машинке стукать…
— Ну и правильно, что не встречаешься. Ты серьёзный, вон семью уже обеспечиваешь, тебе и женщина нужна умнее, хозяйственнее, а такая, как Марина, только деньги будет тянуть и ничем, кроме бутербродов, не кормить. Держи пакет, труженик наш…
Ночью, улёгшись в постель, Надежда Антоновна принялась тормошить мужа:
— Саша, ты что Филиппу на Новый год приготовил?
— Из чего, если ты всю зарплату забрала?
— Было бы что забирать… Я ему рубашку прекрасную приобрела: из варёнки с заклёпками всякими, очень даже, увидишь, а тебе блок «Мальборо» дам — вручишь сыну.
— Что так пышно? Могла бы и «Явой» обойтись.
— Сам «Яву» кури. Это «Ява»-то за всё великолепие? Под ёлочку и скажешь, что от себя.
— А мне что приготовила?
— Направление на метрострой. Долго ещё будешь в своём институте сидеть и на рухлядь любоваться? На сына бы посмотрел, как мальчик трудится и всё в дом тащит. Другой бы на девок и кабаки перевёл, а он сознательный. Вот ведь как: сын отцу пример…
Александр Дмитриевич зевнул и отвернулся к стене.
— Хоть сегодня не храпи…
Надежда Антоновна ещё долго лежала с открытыми глазами, с удовольствием вспоминая прошедший день и предвкушая столь же приятный новый.
И новый действительно вышел удачным для всех. Филипп заявился на работу последним и выгрузил на стол Светы пакет с конфетами:
— Моя доля, а у вас? Хвались, колись, вытаскивай труды вчерашние…
— Извольте. Ну как? Не лезь руками, пока на вид.
— Ого, какой полосатый!
— Ага, делишь тесто на две половины и разливаешь в две миски, в одну добавляешь какао, а потом в форму по мерной ложке поочерёдно, а называется «Зебра». Нравится?
— На вид прекрасно, остаётся на зуб.
— Слушайте, а может, Капитошке кусок отнести и немного конфет? Отпустит после двух на радостях.
На том и порешили. Филипп преподнёс Лилии блок «Мальборо», она вручила ему изящную серебристую зажигалку:
— К твоим глазам и кольцу, чудо сероокое…
О Марио в тот день они не обмолвились ни словом. Филипп переводил взгляд с кольца на зажигалку, которой играл, любовался и тем, и другим и уже предвкушал праздничный семейный вечер.
— Как и обещал, освободился досрочно, — заявил он матери, вернувшись домой. — Сейчас отзвонюсь, а после тебе помогу.
— Кушать не будешь?
— Не, мы Светкиным пирогом объелись, а до этого распили бутылку шампанского. Лиля принесла и паштет захватила. Из кулинарии, а ничего, на домашний смахивает. Они в рулет его скрутили с кольцом из сливочного масла в середине… Алло, Марио!
— Здорово!
— Выполняешь свою программу?
— Более чем. В перерывах маме помогаю. Ты из дома?
— Ага, к Капитончику подмазались сегодня — он и отпустил в два. Сейчас последую твоему примеру на кухне.
— Как предки?
— Прекрасно, особенно мама. Вон привет и поздравления шлёт, уже второй день тебя восхваляет.
— Ерунда, а за поздравления спасибо и, конечно, взаимно.
— Передам. Подарки своим приготовил?
— Да, тоже парфюмерию.
— Класс! Я решил до вечера не ждать, а то сядете, а тут я трезвоню. Так что ещё раз с наступающим и всего-всего!
— И от меня тоже. Здоровья, счастья и исполнения всех желаний!
— И процветания кооператива!
— Спасибо! Насчёт ресторана я договорился. Не забудешь?
— Нет, замётано. Ну пока!
— До скорого!
Вечером Филипп и Надежда Антоновна оглядывали богатый стол. Открытые банки консервов лежали на маленьких тарелочках, в вазах пестрели салат и винегрет, на блюдах устроились сыры, копчёности, балык и источающие великолепный аромат диковинные колбасы, украшенные зеленью, пиалы были наполнены соленьями, маринадами и грибами, копчёная рыба, крупно нарезанное сало, свежие овощи, фаршированные яйца, селёдка также покоились на блюдах, чёрную икру поместили в специальную вазочку на высокой ножке, добавив рядом тарелку со сливочным маслом. Батарея бутылок, банок, коробок с алкоголем, напитками, соками и жидким шоколадом была восхитительна. Две самые большие вазы с фруктами стояли на письменном столе и ждали своего часа; за марлей, обернувшей табуретку под ёлочкой, выросла небольшая горка подарков.
— Ого! Пивко, да немецкое! Вот славно: и старый проводим, и в новый въедем на Германии. Небось тоже Марио дела?
— Точно. Вчера от тебя припрятали, чтобы не ополовинил заранее. Одиннадцать уже. Сядем!
Телевизор, свободный от печальных реалий, весело трещал комедиями, музыкой и юмором. После боя курантов все предприняли маленький поход к заветной табуретке, командовал Филипп. Когда дело дошло до парфюмерии, Надежда Антоновна снова расчувствовалась и заохала, отец, угадав и тут старания Марио, поблагодарил сдержанно. Александру Дмитриевичу от жены достались скромные ботинки: супруга, готовя подарки мужу, всегда проявляла практичность и дарила лишь то, что и так должно было быть куплено. Наученный горьким опытом, Александр преподнёс Надежде комплект из простыни, пододеяльника и наволочки. Филипп остался доволен и сигаретами, и рубашкой, сразу примерив дар матери. Красиво, очень красиво! Этот цвет так выгодно оттеняет глаза, а заклёпки их подчёркивают и прекрасно сочетаются и с кольцом, и с зажигалкой! О такой рубашке Филипп мечтал и собирался часть заработанного у Марио потратить именно на неё, а теперь — нате, пожалуйста! — всё готово, можно нацеливаться на другое. Охи матери, любовавшейся сыном и успокоившейся, увидев, что подарок понравился и пришёлся впору, возобновились с новой силой, когда она развернула бумагу со своего презента и её глазам открылась крупная бордовая коробка.
— «Шапка Наполеона»! Филипп, родненький, ну зачем так баловать маму! Они такие дорогие!
— Беру пример с тебя!
— Это уже из «Иронии судьбы», — пробормотал отец. — Так и не показали… — И со вздохом стал переобуваться в подарок своей прекрасной половины.
«Да, и ещё, — докончил свои размышления Филипп. — Надо так вести себя с Марио, чтобы ему не приходило в голову сознание своей исключительности, чтобы он не думал, что на него все молятся, чтобы не считал свои подношения широтой души, щедростью успешного бизнесмена, великодушием благодетеля. Он такой же, как остальные, я ему ровня. Не будь у него предприимчивого папашки, зажиточной тётки в Италии, задаривающей постоянными посылками любимого племянника, Марио остался бы скромным инженером в какой-нибудь конторке. Он сам это должен понимать, а будет частенько забывать — нелишне и напомнить. Нечего радоваться, расплываться в улыбке до ушей, подобострастничать, долго и многословно благодарить. Женщина спокойно лопает конфеты и любуется на букеты, душится духами, которые шлёт ей поклонник, но это ещё не означает, что, принимая его ухаживания, она ответит на его чувства. Допустим, что Марио в меня влюблён, хотя точно это пока не установлено, — пусть ухаживает и задаривает, и только тогда, когда дело дойдёт до постели, я спокойно ретируюсь. Извини, дорогой, ты не к тому обратился. Ничего, придётся пострадать, но не особенно огорчайся: один раз можно и проиграть».
Филипп тряхнул головой, зарекаясь больше не возвращаться к надоевшим мыслям:
— Пап, не снимай, тебе так подходит! Ну что, начинаем второй тайм обжорства, уничтожаем дары объединяющейся Европы!