— До определённого момента, а потом он расцвёл бы, я влюбился бы и радовался, что оказался свидетелем того, как он становился красавцем.
— И так бы привык к нему, что это тебя не поразило бы. Нет, все эти предположения и плутания вилами на воде писаны. Раз было задано по-другому, то и случилось по-другому. Не грусти по своим «бы», ты в них не властен. И смысла в этом нет: уже состоялось, уже свершилось, уже именно так. И поправлять нечего, не из-за чего, нельзя, впустую, даже пытаться не стоит. Неужели ты окажешься не мужчиной, а размазнёй и будешь оплакивать мнимое прошлое? Глупо: молод, красив, умён, успешен — не престарелая девица без приданого в пошлых мечтах о замужестве. Веришь в бога — верь. Не рвись, не мечись, не стенай. Раз он решил, значит, ему видней, для чего именно так.
— Ты это думаешь или просто хочешь меня успокоить?
— Но, Марио, как ты можешь подозревать меня в обмане?!
— Ладно, не буду, а всё-таки остаются сожаления.
— Это ощущения момента. Завтра будет новый день, а послезавтра — Новый год.
— В Новый год с новой любовью… Я ещё вот о чём… Филипп меня знает только деловым, вечно думающим о стройке, сухарём, только о деньгах заботящимся. Может, это его тоже отвращает. А эмоции, настроения, мысли, движения души…
«Слава богу, уже отходит», — подумала Лаура.
— Ты подозреваешь, что он сам возвышеннее ваших обычных тем? Мне лично так не кажется.
— Но не может его волновать только практическое…
Лаура постукивала ногтями по спинке кровати.
— Что-то мне не представляется в нём большая духовная составляющая. Была бы она — и сказалась бы, прорвалась рано или поздно. Ведь уже два месяца…
— Ему нет смысла обнаруживать это и тащить в наши разговоры.
— А я убеждена в обратном. Говорила же: было бы — вышло бы наружу. Ты идеализируешь его, украшая несуществующими добродетелями и богатствами духа. Наоборот, здесь ты полнее его. Признайся, замечал ли за ним, — Лаура отняла пальцы от кровати и покрутила ими в воздухе, — что-нибудь этакое?
— Да нет. — Марио пожал плечами. — А всё-таки мнится… или хочется.
— Скорее, последнее. Ладно, не хандри. Поживём — увидим. На Филиппе свет клином не сошёлся — не твори себе кумира.
— Ну хорошо, тогда забудем. — И Марио решительно поднялся со стула. — Излагаю очередную деловую мыслю: завтра или уже сегодня надеваю фартук и поступаю на кухню под твоё личное руководство. У вас приём после собеседования или так доверитесь?
— Так доверюсь, уже разглядела жемчужину.
Лаура рассмеялась и под руку с сыном вышла из его комнаты.
— О чём шептались? — поинтересовался направлявшийся в кабинет отец.
— О рецептах и сковородках, — отреагировала жена.
— Ну вот, а я думал, что подарок мне обсуждали. Одно разочарование…
Марио дорожил своей любовью и не хотел её терять, хоть и не приобретал ничего, храня её в своём сердце. Он только чувствовал, как всё туже и туже натягиваются струны внутри, всё быстрее и быстрее хочется прожить те два месяца до начала марта, когда всё должно будет решиться. Пробили куранты, 1987 год вступил в свои права и усилил ощущение роста этой напряжённости, Марио мог поклясться, что физически чувствует, как несётся к финишной прямой, что раньше он только разгонялся и вот теперь, когда увидел заветную черту, мчится к ней во весь опор. Он думал о том, что, достигнув эту линию, приобретёт свободу, он думал, что рвётся на волю из темницы, а между тем сознавал также и то, что за чертой может оказаться не океан счастья, а подземный каземат в сотни раз страшнее его нынешней неволи, заточение, в котором он будет погребён надолго, возможно, навеки, и прольёт потоки горьких слёз. Марио был благодарен богу за работу, за Андрея, за будущий приезд тётки — за то, что в его жизни происходило что-то помимо его любви. Если бы он не отвлекался, его целиком поглотила бы бездна страсти, он не выдержал бы сроков, которые себе положил, сорвался бы и… Марио надеялся на то, что до начала марта полыхающий в его груди костёр немного утихнет и превратится в стойкое пламя — сильное, но не пожирающее всё и вся. Надеялся — и не хотел этого, готов был сорваться, признаться — и в последнюю, казалось, минуту удерживался: может быть, там, за поворотом, что-то развернётся…