— Как сказать? — Марио оторвался от прочтения надписей на кассетах. — Примерно… Финансовые аспекты складывающейся политической ситуации.
— И они тебе по сто долларов платят? — с недоверием спросил Филипп. Его обуревало страстное желание взять пачку и пересчитать её. На следующем банкноте тоже стояла единица с двумя нулями, кипа была достаточно толстой, если там около ста штук, то… И недоверие переросло в зависть.
— Ещё чего! Я не размениваюсь по мелочам. Беру по две тысячи с каждой башки за билет.
— Ни фига себе! И много собрал?
— Тысяч тридцать пять-сорок.
— Ого! Целое состояние! А предки знают, что их сын — Рокфеллер? Не хотят наложить лапу?
— Во-первых, даже если в рублях по курсу чёрного рынка, получается тысяч полтораста — это далеко не миллион. А предки знают, но никакими поползновениями не отмечаются: уверены, что я сам их с большей пользой прокручу.
— А грабителей не боишься?
Марио пожал плечами:
— На всякий случай раскидал по разным местам.
— Да, так вернее. А Евгений с дружками не прогадают?
— Если платят и не забирают обратно, значит, знают, что на пользу делу. Это серьёзный народ — просто так баксами не будут бросаться.
— Во что же такое полезное ты их посвящаешь?
— Я же сказал: экономический срез нынешних реалий.
— А точнее?
— Точнее не могу. Суть приличной оплаты в том, что они должны быть осведомлены раньше других, и в том, что информация конфиденциальна.
Филипп обиделся:
— Ты что, боишься, что я разболтаю?
— Возможно, у тебя этого в мыслях нет, но… — (У Филиппа как раз это и было на уме: он уже представлял, как повествует на работе и дома о секретах, с помощью которых можно вытягивать бабки у прожжённых бандюг.) Марио серьёзно посмотрел на Филиппа. — Как я могу тебе доверять, если сам в себе не уверен? Допустим, ты провоцируешь меня на постель, а я этого очень хочу и, стараясь придать себе больше значимости, то есть вызвать больший интерес у тебя, начинаю выбалтывать то, что, будучи в здравом уме, никогда не разглашал бы. И у тебя может быть то же самое: завертишься, останешься без секса дня четыре, а тут под руку подворачивается Карина…
— Марина…
— Какая разница… И начинает кокетничать, а ты, чтобы приковать её внимание, сделать сговорчивее и дожать, придаёшь себе больше весу и важности, повествуя о том, чему следовало бы храниться поглубже и надёжнее. А у Галины…
— Марины…
— Пусть, я всё равно не запомню… Папашка с братцем, как ты говорил, в Москве ошиваются, она им трепнётся, они на ус намотают. Сбрехнёт мамаше — та пойдёт языком чесать по кухням и парикмахерским. Дело закончится тем, что какое-нибудь сметливое ухо эту информацию поймает и приложит к своему собственному процветанию, выбив для себя под носом у того же Евгения сегмент, который изначально предназначался не ему. Когда я им что-то говорю, всегда добавляю, что главное — оперативность и запас времени. С одной стороны, не откладывать в долгий ящик, с другой — спокойно подумать и правильно расположиться. Ничего гениального в моих наставлениях нет, и твоё любопытство не будет ждать годы, пока мои предложения перестанут являться закрытыми, воплотятся в жизнь и фактом выплеснутся и в газетах, и на экране: уже через месяц, через два всё раскрутится. Скоро и сам всё узнаешь.
Надеждам Филиппа не суждено было сбыться, он закусил губу, но не смог удержать досаду:
— Тоже мне, Монте-Кристо… Непонятно только, как они до этого сами не додумаются, если в твоих тайнах мадридского двора ничего гениального нет.
— У них времени задумываться нет, и, потом, не забывай: они жили в стабильной ситуации, свыклись с окружающим, с порядками, нормами, ставками. Им лет по сорок — в этом возрасте нюх ослабевает, а новые веяния надо улавливать быстро.
— Ну хорошо, заработают они на твоей информации кучу денег, а тебе самому приятно обслуживать их интересы? Они ведь все бандюги!
— Бандюги? По сравнению с пятнистым ублюдком, который в Кремле заседает, они агнцы божьи. Евгений продаст наркоту на сто тысяч долларов и успокоится, а этот выродок за миллионы страну разворовывает, продаёт и разваливает — кто честнее, кто подлее? И стерва его хороша. Расула она, а не Раиса — ты это знаешь? Икона татарская… Знаешь, как её ****ство ещё всем аукнется?
— Нет.
— Узнаешь: недолго ждать осталось.
— Это не отменяет того, что Евгений со своими дружками — преступники.