Марио курил, потихоньку замерзал и смотрел на мелькавшие красные, жёлтые и зелёные огоньки, на мгновенно рыжевший под наезжающими фарами и снова становившийся темноватым слежавшийся внизу сугробов, сваленных к обочине, снег. Витрины безжизненно темнели, но неоновые вывески над ними послушно мчали по своим трубочкам голубые и зелёные потоки, минутная стрелка на больших круглых часах в десятке метров от балкона, отсчитав очередные шестьдесят секунд, лениво перемещалась и, подрожав немного, успокаивалась на следующей черте до очередного прыжка. Над головой было ещё скучнее: редкие облака медленно плыли по тёмно-ржавому небу, звёзды мерцали слабо и тускло, и вообще всё было таким же мрачным и отупляющим в своей заданности, как и десять, и двадцать, и тысячу лет назад, и таким же бесцельным и серым, каким будет и через сто, и через тысячу, и через миллион лет.
Подул лёгкий ветерок, Марио вздрогнул. На исходе второй сигареты он порядком замёрз, а, не считая Филиппа с его девками, в квартире было спокойно, тепло и мирно. Надо было возвращаться. Марио отворил дверь, прошёл в свою комнату, облюбовал подоконник и продолжил созерцать зимние прелести. Интересно, предки улеглись? То-то Сара неприятно удивится, когда и на подступах к лесу медведей не найдёт! А в Италии сейчас намного теплее? Скорее бы поехать на свою вторую родину! Неужели у него ещё до марта будет шикарная иномарка?! А что, если…
Филипп обнаружил Марио в его комнате сидевшим за столом с лежавшим на нём листом бумаги. Марио что-то набрасывал, дымя сигаретой.
— Я посмотрел. Спасибо.
— Понравилось?
— Да, девчонки симпатичные. Не думал, что они всё наружу выводят.
— А сам сколько оргазмов вывел? — Филипп промолчал. — Смотри, тайное всегда становится явным. Я в сортире видеокамеру поставил. — Филипп дёрнулся, Марио захохотал: — Не волнуйся, я камеру отцу одолжил, чтобы он для Сары окрестности запечатлел на память о России.
— Видеокамеру тоже Сара подарила?
— Она, но не на этот раз: в прошлом году в посылке прислала. Ну ладно, час поздний. Собирайся, закину тебя домой.
Марио очень не хотелось выходить из дому и подвозить Филиппа. В этот вечер он ощутил, что взял на себя слишком много услуг, возясь со своим возлюбленным, и практически посадил его на свою шею. Выйдя в прихожую, он надел кроссовки и накинул дублёнку прямо на спортивный костюм. Никаких гостинцев на этот раз Филипп от него не дождался. Они молча ехали по ночным улицам, Филипп ещё пребывал под впечатлением от увиденного, Марио рассеянно позёвывал. Филипп не выдержал первый:
— Слушай, вот ты строишь, бабки собираешь, парни и так далее. А потом? Что будешь делать, когда соберёшь, сколько задумал? Что, кроме дела?
— Кроме дела? — Марио задумчиво пожевал сигарету. — Кроме дела, меня интересует всё надстроечное. Книги, музыка — это обыкновенное, я их не учитываю, как само собой разумеющееся. Ещё меня интересует религия, все её виды: античная, современная, сравнительный анализ, аналогии и расхождения. Они же не возникают на пустом месте. Появляясь, новое не вытекает из старого полностью, но что-то в себя определённо вбирает. У Данте столько из древнегреческой мифологии в «Божественной комедии» фигурирует…
— Что ты зациклился на этом Данте?
— Это «наше всё», как говорят итальянцы… Ну хочешь, Пушкина почитаю или о Достоевском поговорим?
— Не успеем, уже недалеко.
— Тогда в следующий раз. Ну, и кроме религии, всё оккультное: мистика, спиритизм, медитация, выход в астрал, червячный переход, гипноз, ввод в изменённое состояние сознания. Конечно, вряд ли на практике всё это осуществимо, в КГБ, небось, целые лаборатории этим занимаются, но опять-таки интересны способы достижения, то, что взято у древних: греков, индусов, египтян. Как это перекликается, какой потенциал используется, только на энергетику или уже на аппаратуру опирается? И далее: фатализм, предопределённость — где это всё берёт начало? В момент Большого взрыва? Тогда интересна и астрономия, тёмная материя, чёрные дыры, реликтовое излучение…