— Не ожидал, что ты освободишься и от условностей, и от суеверия: обычно ты в понедельник даже из дома выходить не любил.
— Я и сейчас не люблю: погода и впрямь холодная и требует подогрева извне. Я почему-то уверен, что завтра будет теплее и с солнышком.
— Солнышко завтрашнее, уже два часа.
— Ну вот, куда же в праздничек? — разочарованно вздохнули рабочие. — Мы же ещё до чаёв не добрались.
— А я — до работы. Спасибо и… — Филипп встал из-за стола. — Марио, ты поднимаешься или я сам доберусь?
— Конечно, доберётесь: остановка на трассе, в двадцати метрах. Первый же раз Марио с нами сидит.
— Я тоже, но мне в СМУ надо.
Филипп выжидательно смотрел на Марио. Тот чуть захмелел, возможно, в этом состоянии то, что было на уме, не только сказалось языком, но выразилось и ногами:
— В самом деле, так хорошо сидим: и в первый раз, и до чебуреков ещё не дошли. Опоздаешь на час, контора от этого не перевернётся.
— Ну сиди. Мне вправду идти надо, у меня сегодня времени в обрез. До свидания, вечером созвонимся.
— Пока.
Филипп вышел из гаража, с трудом удержавшись от того, чтобы не вдарить ногой по оказавшемуся на пути ведру. Он чувствовал себя оплёванным и не уставал чертыхаться, пока дожидался автобуса. Ох, Марио! Ох, ублюдок! Как он посмел так с ним обойтись! Что это? Наконец-то припёрся этот чёртов автобус! Хорошо ещё, что полупустой!
Филипп вошёл, сел и уставился в окно. Хмель быстро выветрился из головы, он даже успел немного продрогнуть, стоя на остановке, но злость не проходила. Коварный Марио! Ему веселее водку жрать с рабочими, хотя… Филипп задумался. Марио не очень-то много и выпил, в третий раз ему налили только половину. Он прекрасно мог держаться на ногах, в ресторане им доводилось нагружаться приличнее. Не кроется ли тут тонкий расчёт? Не слишком ли показательно был пренебрежителен Марио? Сейчас Филипп всё поведает Лиле, она разберётся. Ничего, переживём! Главное всё-таки он знает: вторая очередь в апреле. Вцепиться мёртвой хваткой и не упускать! Марио говорил, что в этом году попрут ещё бо;льшие бабки, второй комплекс наверняка будет пышнее. Может, вся эта предполагаемая любовь — только фикция, игра воображения? Может, Марио понял, что перегнул палку, задаривая Филиппа на Новый год, и сознательно, из приличия ограничил свои подношения? Но тогда выходит, что Филиппу выгодна страсть Марио, сопровождающаяся умалчиванием о своём наличии. Вечно всё так сложно…
Автобус остановился у станции метро, Филипп вышел. До конторы оставалось не больше двадцати метров, когда он увидел Свету, шедшую, вероятно, из какого-нибудь магазина. Заметила, что его не подвезли, нет? Ничего, он что-нибудь сочинит. В любом случае сочинит или правду скажет: не она, так другие засекут его серое возвращение. Что она так внимательно осматривает? Какую-то коробку. Понятно: естественно, подарок для своего «Костика». Как бы не получилось, чтобы её Костик к концу месяца загрёб не меньше Филиппа! Теперь от Марио любого подвоха можно ожидать…
Филипп вошёл в контору, не дожидаясь Светы.
— Что так припозднился? — спросила Марина.
— Праздник отмечали, засиделись. К тому же я на автобусе вернулся. Марио до сих пор с рабочими нагружается, и я решил не подвергать свою драгоценную жизнь возможной опасности.
— Марио — пьёт? — удивилась Лиля. — Чудеса!
— Действительно, водку при мне он первый раз хлестал. Он пьёт, а я курю. Лиля, выходишь?
— Поехали.
— Марина, я надеюсь на твою порядочность и на то, что ты не будешь посвящать Свету в способ расслабления её жениха.
Марина промолчала, проводив скрывшуюся за дверью фигуру Филиппа долгим взглядом. Через минуту в кабинет вошла оживлённая Света.
— А, купила! Филипп меня просил не говорить, но я твоя подруга и поэтому сообщаю, что, пока ты ходишь за подарком, твой женишок надирается на работе вместе со своими дружками и с начальством, то есть с Марио.
— Спасибо за информацию, но не волнуйся: он принимает только по праздникам и всегда умеренно.
— Что взяла?
— «Чёрный дракон».
— Туалетная вода?
— Одеколон.
— В универмаге?
— Скажешь тоже: там один «Спортклуб» стоит. В комиссионке.
В это же время Филипп рассказывал Лиле о невероятной наглости Марио.
— Ну, что ты об этом думаешь?
— Что сказать… — Лиля по своему обыкновению лениво следила за струйкой сигаретного дыма. — Ты видишь в этом какой-то расчёт?
— Чересчур показательно, чтобы не быть спланированным.
— Я здесь вижу больше твоей наглости, чем его. — Лиля пожала плечами. — Ты так непосредственно убеждён в том, что твой шеф должен тебя отвозить и привозить, что я просто диву даюсь: у тебя окончательно мозги сдвинулись. Воистину: тебе палец, а ты всю руку оттяпаешь. Кто кем руководит, кто кого работой обеспечивает, ещё не забыл?
— Я исхожу из того, что само собой сложилось ещё в том году и чему Марио следовал неукоснительно.
— До поры до времени. Он просто даёт тебе понять, что твои притязания не могут простираться настолько далеко, чтобы затрагивать его интересы.
— Хороши интересы: водку жрать.
— Не хуже твоих амбиций начальством командовать.
— От него не убудет. Десять минут и литр бензина… И потом, мне просто противно: вчера на дне рождения у Маргариты сидел, лопал там чёрт знает что, лупил глаза на платье от Версаче и чесал языком со всякими шишками, а сегодня изображает из себя демократа, заигрывает с пролетариатом, лопает картошку с селёдкой и делает вид, что бесконечно доволен.
— А что в этом странного и противного? Я сама с удовольствием пообщаюсь и с академиком, и с лифтёршей, и картошку со сметаной смягчу, и курицу с ананасом. Тебя просто бесит, что Марио выходит из-под твоего влияния: ты ведь считал свою власть несомненной.
— Меня просто раздражает, что ты всё время плела что-то типа того, что Марио в меня влюблён, и я невольно стал смотреть на него с твоей точки зрения.
Лиля злобно расхохоталась:
— Ну да! Был влюблён, и тебе надо было ответить на его любовь, лечь с ним в постель и держать его в этом состоянии, привязывая к себе телом. А ты из себя строил примерную монашку и достроился. Он охладел, его любовь прошла — и твоё процветание закончилось. И, чтобы ты больше не летал в своих иллюзиях, тебя сегодня посадили на автобус. Ты лузер, Филипп!
— Что у тебя за эпитеты?
— А як же: я в современном тренде. Всё течёт, всё меняется. Тупиц раньше называли дефективными, а потом укоротили до «уо» — умственно отсталых, несостоявшихся окрестили «чмо» — человеком морально опущенным, а неудачников сейчас начинают клеймить «лузерами» — от английского «проигрывать».
Филипп хотел съязвить, что не считает сорок лет подходящим возрастом для обогащения речи неологизмами, но сдержался. Лиля ему не помощница — что ж, переживёт!
А в это время…