— Там, где хлебный через дорогу?
— Да, а напротив павильон «Соки-воды». Здесь песцов офигенных выставили. Пахан дома?
— Нет.
— И тачки тоже. Тогда бери такси и подлетай. Как можно скорее, а то уйдёт.
— Подожди, а сколько?
— Четыре шестьсот, но это дело десятое.
— Марио, ты разошёлся.
— Хорошо, будет от нас с папахеном общий. Приезжай быстрей, я покараулю пока. И размер твой, и цвет классный, и мех. В первый раз такой выставили, раньше никогда ничего подобного не видел.
— Ладно, я мигом.
Вернувшись в магазин, Марио огляделся. Филипп ещё выбирал косметику, песцы висели на месте. Марио снова проверил мех, снова залюбовался цветом и фасоном. Как хороши эти темноватые прогалины, при явном преобладании белого не было бы такого эффекта! Несколько минут спустя к нему подошёл Филипп:
— Ты Маргарите его хочешь загнать, накинув пару сотен?
— Нет, я жду другую красивую женщину.
— Чудеса!
— Выбрал?
— Ага.
— Покажи. Ничтяк коробочка! Для себя возьмёшь что-нибудь?
— А ты долго тут будешь кантоваться?
— В зависимости от наличия свободного такси в нашем районе. Тебя время не поджимает? — а то улетишь, как в понедельник…
— Терпимо, но я не предполагал, что ты так клюёшь и на водку, и на шмотки.
Когда Филипп увидел Лауру, он поразился и её красоте, и тому, как Марио на неё похож. Если бы Марио был девчонкой, то… Жалко, что какая-то хромосома всё испортила! Лаура мало походила на старшую сестру, которую Филипп видел прежде, когда она приезжала посмотреть на кооперативные дела, мать Марио с Сарой объединяли только волосы и сходные линии фигуры, к коим Сара, впрочем, умудрилась прибавить несколько килограммов. Лицо Сары, побелевшее от собственной сметанки, было более простовато, ручки — более грубоваты, осанка — тяжелее, а общий вид — приземистее, и Филипп взирал на Лауру с явным удовольствием, приятно удивлённый впечатлением. Только когда мать Марио открыла рот, он понял, что уготовил ему сын.
— Как я понимаю, Филипп. Очень приятно, наслышана. Лаура, мать Марио. — Лаура энергично встряхнула руку Филиппа. — Давай в темпе, чтобы не нарушать вашу прогулку. Держи сумку.
Марио перекинул сумку Лауры через плечо и подал полушубок. Облачившись в него, Лаура внимательно посмотрела в зеркало:
— Правда, потрясающ! И какие крупные шкурки!
— Главное, цвет дымчатый, белого мало. И воротник.
— Угу, угу. Он не слишком укрупняет фигуру?
— Нет, длина порядочная. Впрочем, в нынешнем тренде утрированные плечи.
— Ты прав. Я пройдусь, ты посмотри сзади. Девушка, разрешите… Как, ровно?
— Всё в порядке. Тебе нравится?
— Очень, хотя и дороговато. Ну что, растрясать вас с отцом?
— Только меня. С отца соболей сдерём.
— Лучше леопарда. Рыженькое освежает.
— И крапинка веселит. Ну, проверяй изнутри и снаружи. Я ничего сомнительного не нашёл.
Лаура сняла полушубок и ещё раз внимательно его осмотрела.
— Вроде всё в норме.
— Девушка, выписывайте.
Марио взял квитанцию и пошёл к кассе.
— Товарищ капиталист, отдайте мамочке сумку, — улыбнулась Лаура.
— Извольте, ваше величество. Такси не отпустила?
— Нет, вон он. Сквозь витрину следит, чтоб не удрала.
Марио расплатился двумя пачками двадцатипятирублёвок, опорожнив одну на шестнадцать штук, и взял полушубок.
— Давай подсажу.
Они вышли на улицу. Лаура поблагодарила сына нежным поцелуем, потрепала по голове и, пользуясь тем, что фигура Марио закрыла её, повела глазами через его плечо, в сторону Филиппа. Значение этого взгляда трудно было определить. «Конечно, он красив, но…» — как бы говорил он, и Марио решил расшифровать многоточие попозже. Он подал матери полушубок и хлопнул дверцей такси. Филипп подошёл ближе:
— Красивая у тебя мама, но совсем не похожа на сестру.
— Они в молодости были очень похожи, а теперь… Наверное, разные условия накладывают свою печать на черты лица. У Сары ферма под началом, она руководитель, и властность в её облике объяснима, как и то, к чему направлены её усилия. Её жизнь устоялась, она последовательна в своих поступках — отсюда и определённость, и простота в лице. А мама склонна к психологическим изысканиям, ей часто, занимаясь интерьером, приходится напрягать свои мозги — поэтому в чертах лица читается подтекст, у неё более высокая духовная организация.