Филиппа не интересовали рассуждения Марио, он хотел буркнуть, что состояние в Италии стоит больше интереса в физиономии, но сдержался. Его унижало, что он должен таить своё неудовольствие, свою зависть: Лаура, прекрасная фигура которой была облачена в итальянскую одежду, и внешностью, и достатком сильно выигрывала по сравнению с его собственной матерью. Надежде Антоновне ещё долго предстоит мечтать о шубке из натурального меха — это ложится на Филиппа, на отца рассчитывать нечего, а бездельница Лаура спокойно может состригать купоны и с обоих мужчин в своём доме, и с сестры в Италии. Филипп принуждён был поставить мать Марио на второе место после Маргариты, сместив Лилю на третье. «Так проходит мирская слава», — с горечью подумал он про себя и рассмеялся — также с горечью, едко и также внутренне.
— Царский подарок, ничего не скажешь, — всё же вырвалось у Филиппа, как он ни старался скрыть своё раздражение.
Марио с удивлением посмотрел на приятеля: его слова были так отличны от того, что говорил за минуту до них сам Марио, так не связаны с этим!
— Любимые люди ценны мне настолько, что мне нравится устраивать им достаточно большие сюрпризы.
— Теперь твоему отцу нужно будет сильно постараться, чтобы не проиграть в глазах матери.
— Не волнуйся, насчёт леопарда она, конечно же, шутила, да и холода скоро закончатся. Успеет обновить в этом сезоне — и ладно.
— А что ты её сам не отвёз?
— Я думал, наш поход ещё не завершён.
— Напрасно: я уже отоварился.
— В кафе не хочешь посидеть?
— Нет, лучше дома поваляюсь в родном кресле.
— Тебя отвезти?
— Не надо, пешком пройдусь, здесь близко.
— Ладно… Что я ещё хотел… А: может, больничный возьмёшь на недельку — для полного отдыху? У меня врачиха есть знакомая, в субботу поликлиники работают — заедем?
— Тоже не стоит: лучше потом, к отпуску приплюсую.
— Ну, как знаешь…
Марио хотел сказать Филиппу о том, что им надо встретиться и серьёзно поговорить, но всё-таки решил сделать это после: он чувствовал его раздражение и озлобленность, не желал нагнетать ситуацию, и сам боялся сорваться, и Филиппа хотел удержать от возможной резкости. «Так даже лучше: охолонёт — задумается о моих словах и поступках. Встанут шарики на место — может, охотнее пойдёт на согласие. Чёрт бы побрал эти серые очи!»
Расстались они холодно, Марио был невозмутим, у Филиппа же, в отличие от внешнего спокойствия, внутри всё клокотало. Ни с того ни с сего на него нашло чувство омерзения к окружающему, точнее, к тому, что он видел недавно. Эти меха, эти итальянские шмотки, это сорение деньгами, этот шик напоказ!.. Лаура была ему неприятна и своей красотой, и фигурой, и одеждой; Филипп представлял, как быстро всё это растает в его руках, если он начнёт её трахать, каким безобразным бесформенным пятном на полу станут торопливо сорванные тряпки, как оплывут крутые бёдра под его ладонями, некрасиво отдельными прядями рассыплются по подушке волосы. Искусанные губы, растёкшаяся косметика, дряблые веки, сохнущая кожа, явно наметившаяся сетка морщин на шее и локтевых сгибах… Что может остаться от женщины на пятом десятке к исходу ночи на рассвете — таком же блеклом, как и её уставшее лицо? Вот Марио и цепляет на неё дорогие тряпки. А то «любимые люди», «ценны» — строит из себя… «Интерьер», «подтекст», «духовная организация»… Легко изображать заботливого обожающего сыночка, когда от всяких бандюг денежки исправно текут! И с чего это Евгений осыпает его тысячами баксов! Велика идея по рынку сосиски с пирожками рассовать! Всё вокруг дрянь, мерзость! И комиссионки эти барахольские, и семейка Марио со своим кооперативом, и тётка его со своей фермой! Пусть едет в свою Италию и остаётся там навсегда!
С этими мыслями Филипп подошёл к своему дому и тут немного успокоился. Теперь ему было даже немного стыдно, что он так разволновался попусту. Какое ему дело до матери Марио, хотя, конечно, можно было примерить на себя ситуацию, когда Марио уезжает, мамаша вместо сына начинает заниматься строительством, влюбляется в Филиппа и… И — ничего!.. Они там все хитренькие, все с подходцами и себе на уме. Марио неспроста вбросил в разговор «сюрпризы любимым людям»: показывает, что Филипп будет иметь, если окажется покладистым и сговорчивым. Если принять во внимание, что в последний месяц от него не было ни подарков, ни ресторанов, то всё выстраивается в простую цепь: это тебе от меня, когда нас связывает только работа, а то, что было под Новый год, может стать нормой в случае ответа на мою любовь. То, что было под Новый год, то, что было матери Марио сегодня, и, вероятно, ещё большее. Если бы Марио был бабой!.. Но он парень, он всем этим оборудован и будет измываться над Филиппом, творить с ним разные мерзости. Марио обнажённый, его естество, то, что делало его мужчиной, было гадко, отвратительно Филиппу, и он мысленно снова, как и прежде с его матери, снимал все покровы и убеждался в том, что и Марио, и его мать — такая же дрянь, как и всё остальное, что, если дойти до сути их мозгов, докопаться до глубины их душ, в сухом остатке Филиппу явится обыкновенный пищеварительный тракт, машина для жратвы и удовлетворения низменных инстинктов.
Филипп вошёл в квартиру. Родители были дома. Мама сидела перед телевизором, не облокачиваясь на спинку кресла, готовая в любую минуту выйти на кухню, где что-то ворчало в кастрюле; отец занимался тем же, но, не обременённый домашними хлопотами, развалился перед экраном вольготно и капитально, часа на три. Бросив «привет!», Филипп прошёл в спальню и спрятал подарок матери под своей одеждой в шифоньере.
— Ну, расплатился Марио с тобой? — Александр Дмитриевич оторвался от просмотра.
— Ага.
— И сколько? — поинтересовалась Надежда Антоновна.
— Три тысячи.
— Прекрасно, а ты что мрачноват? Недоволен?
— Почему же? В последнюю неделю я практически не работал, да и весь февраль не особенно утруждался — не бей лежачего. Я не мрачен — просто раздумываю, когда теперь на следующее выйдем. Марио в отпуск собирается, так что пока одни замыслы. Конкретика не раньше апреля, наверное, обрисуется.
— А всё-таки ты недоволен, — согласился с женой Александр Дмитриевич. — Видимо, ожидал, что после того, как Марио доллары начал грести, он тебе зелёными будет платить, да ещё хотел, чтобы к этому золото с премиями прилагались.
— Ну, это под Новый год, — примирительно отметила Надежда Антоновна.
— Да ведь конец проекта не менее важная веха, — упрямился супруг. — Сдаётся мне, в этом году ты не блеснул или чего-то не того на стройке напортачил.
— Ты сначала три тысячи заработай за два месяца, а потом излагай, — потеряла терпение жена. — По немецкому пиву заскучал?
— Да это не я — это физиономия Филиппа излагает. А в смысле пива придётся перейти на отечественное. Посмотрим, надолго ли…
— Я не ожидала, что так быстро вернёшься. Тебя Марио никуда не приглашал?
— Предлагал где-нибудь посидеть, но я отказался. Потянуло на домашний уют.